Враг моего врага

Глава девятая, в которой мы узнаём о разных способах утолять печали

Кэтрин де Лер Эдвард застал за утренним туалетом.

- Поздравляю с помолвкой, лорд Эрон, - сказала она, не оборачиваясь, как только за гостем прикрыли дверь.

Нужды оборачиваться не было. Леди Кэтрин стояла у туалетного столика, пока горничная затягивала на ней корсет; ирисовые глаза графини смотрели в зеркало, где отражались обои с изумрудным орнаментом, плющом вившимся по белому шёлку, широкая кровать и лорд Мефистофель, неторопливо пересекающий будуар.

Бледный солнечный свет – он сочился из окна, обрамлённого зелёным бархатом гардин, – ложился на кожу леди Кэтрин вместо пудры. Многим её ровесницам тяжело было отказаться от моды прятать лицо под толстым слоем косметики, распостранённой в годы правления Георге III и высмеиваемой сейчас, когда Его Величество сразила душевная болезнь, но графиня без раздумий убрала подальше белила, румяна и мушки. Ей они были и ни к чему: глядя на её чистое лицо и безупречную свежую кожу, лишь слегка тронутую морщинами, никто бы не сказал, что старший сын Кэтрин де Лер уже скоро закончит Итон.

- Одному удивляюсь, - певуче добавила леди Кэтрин, - как же вы сумели скрыть от всех… включая самых близких ваших друзей… что существует в этом мире столь прелестная особа, что способна окольцевать даже такого убеждённого холостяка, как вы.

- Не сердись, Кэтрин. Это скорее брак по расчёту.

Ирисовые глаза пристально вгляделись в отражение мужского лица. Не найдя в нём ни малейших признаков вины или стыда, чуть сощурились.

- Оставь нас, - бросила графиня служанке, как только её облачили в утреннее платье из нежно-голубого миткаля, расшитое незабудками. Наконец повернувшись к гостю, шагнула ему навстречу. – Ты не лжёшь мне, Эдвард.

Удивлённое утверждение вместо вопроса заставило его вскинуть бровь:

- Почему я должен тебе лгать?

Леди Кэтрин улыбнулась – почти печально.

- В таком случае не лги себе. Ты любишь её, мой дорогой.

Лорд Эрон фыркнул – почти пренебрежительно.

- И как ты можешь судить о подобном, увидев нас мельком на маскараде единственный раз?

- Я чувствую сердцем. Женщины, знаешь ли, очень чувствительны в этих вещах, мой милый лорд Мефистофель. Они всегда понимают, когда их мужчина перестаёт принадлежать им.

Её серьёзность отразилась в его взгляде, разгладив ироничные морщинки в уголках глаз.

- Я люблю её, Кэтрин. Но не так, как ты думаешь. – Он аккуратно и тихо отставил трость, прислонив её к софе; свет отразился на серебряном набалдашнике в виде совиной головы с жёлтыми глазами. – Она совсем девочка… девочка, попавшая в беду.

- Я слышала, - откликнулась графиня мягко. – Ты рассказывал её историю за карточным столом.

- Тогда ты должна понимать… зная меня… что я не пользуюсь чужой беспомощностью. Я взял её под своё крыло. А помолвкой узаконить нашу с ней связь проще всего, как и вывести её в люди, не вызывая подозрений.

Леди Кэтрин опустила взгляд на трость.

Стороннему наблюдателю могло показаться странным, что вне дома граф Эрон расстаётся с модной безделушкой лишь за порогом чужих спален. Впрочем, сторонний наблюдатель не мог знать, что сверкающие глаза совы – не два мелких камушка, а один огромный топаз, который заключили в фигурную серебряную оболочку. Драгоценные камни издавна служили магам резервным источником энергии; чем больше камень, тем больше сил мог почерпнуть из него владелец в случае, если его собственные иссякнут.

По каким-то причинам Эдвард Ройс предпочитал всегда оставаться по всеоружии. Причины эти были неведомыми даже леди Кэтрин, но она ценила, что наедине с ней Эдвард не боялся остаться беззащитным.

- Из тебя выйдет хороший патрон. – Она рассеянно коснулась нитки лазуритовых бус, обвившей её тонкую шею. – Пусть история хоть одной девочки, попавшей в беду, получит счастливый конец.

Сторонний наблюдатель счёл бы движение проявлением уязвимости или, может, неловкости. Впрочем, сторонний наблюдатель не мог знать, что бусы Кэтрин де Лер получила в подарок от леди Морнэй в честь рождения первенца.

Эдвард Ройс знал. Пока белые пальцы перебирали голубые бусины, в его глазах мелькнула грусть – словно крохотный круг разошёлся по воде, куда упала слеза, которую не смогли сдержать; но когда леди Кэтрин вскинула голову, в лице его осталось лишь спокойное участие.

- Я верю тебе, - сказала она. – Надеюсь, ты не заставишь меня пожалеть об этом.

- Разве я когда-нибудь заставлял тебя жалеть о чём-то?

Жёлтые совиные глаза безучастно следили за тем, как ладони леди Кэтрин ложатся на плечи гостя, чтобы скользнуть ниже, пока на губах её – так же легко и многообещающе – проявляется мимолётная улыбка.

- Сейчас, к примеру – о том, что ты всё ещё одет.

 

***

 

Первые мгновения после пробуждения мир был ещё прекрасен. Был только лепной потолок спальни, тёплая кукла в руках, нагретая постель да рассеянный свет солнца, приглушённого облаками; лишь понимание, что ты есть, что ты дома, а за окном – утро, а впереди – летний день…

Потом пришло остальное – и Венди закрыла глаза, надеясь, что снова уснёт, растворившись в щадящей черноте внутри себя.

За последние два года она успела полюбить эти моменты послесонья. Пять-шесть щелчков секундной стрелки, когда ты уже осознаёшь себя, но ещё не помнишь, кто ты. Пять-шесть секунд, в которые не существует проблем, обязанностей, страхов: они ещё прячутся за сонной вуалью, не успев выплыть на поверхность памяти.

Сейчас бал, револьвер, письмо и дневник казались кошмарным сном. Но одних воспоминаний об этом кошмаре хватало, чтобы солнечный свет выцвел и посерел, а липкий холод пробрался под шерстяное одеяло, через кончики пальцев прокравшись прямиком в душу.



Евгения Сафонова

Отредактировано: 25.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться