Время невысказанных слов

Font size: - +

III. Те, кто рядом

ОРГ (основы русской грамматики), ОТДЖ (основы творческой деятельности журналиста), История русской журналистики, Теория литературы, История Древнерусской литературы, История Зарубежной литературы, английский язык, техника и технология СМК…

И это далеко не полный перечень экзаменов и зачетов за первый семестр. Родные мои, преподаватели, духовные наставники, учителя… не знаю, не знаю, как еще назвать их…мэтры журналистики и кладези знаний, неисчерпаемые источники мудрости и вечной молодости, в эту первую сессию они преподали хорошую трепку каждому. До дрожи в коленях, до стука сердца, отдающего в ушах, с бешено бурлящей кровью после бессонной ночи, схватив билет, отвечаешь почти налету, выходишь и замираешь. Выдох. Не счастье, не радость, только пустота. Выплеснулся.

Кто-то из преподавателей как-то назвал это процессом торможения и процессом бурления. Главное не расплескать и донести знания. Их так много, как никогда, казалось бы, не было. И страшно, что будет с головой, если положить сверху еще один пласт информации. Но все намного проще. Пласты приминаются, а потом и вовсе измельчаются, но пока до конца сессии ты чувствуешь себя академиком!

Донести бы себя, просила я, просил каждый из нас, перелистывая одни и те же страницы, помеченные чьими-то добрыми руками, заложенные священными закладками прошлых обладателей. И гори огнем все Прохоровы и Тертычные, и их добрые книжки.

Еще только один экзамен, всего один, и я сожгу вас на костре Справедливости, и плевать, что это самосуд, за который библиотекари оторвут голову. Мы совершаем это во имя тех, кто придет на наше место, наивными робкими шагами ступая по факультету. Мы сделаем это за всех тех, кто мечтал это сделать, но так и не смог. Мы сожжем эти книги, и пепел развеем по ветру, и будем танцевать дикие ритуальные танцы на кладбище ваших страниц!

…Но неуверенно, как выздоравливающий, бродя по факультету и цепляясь за знакомые стены, улыбаясь дурацкой улыбкой таким же, как ты, несчастненьким и уже свободным: «Я свой, свой», - мы снова начинали возвращаться к реальной жизни и разумным мыслям. Ладно, пусть еще поживут священные источники знаний.

 - Малодушничаем, - мстительно шептал едва не завалившийся на последнем экзамене Никита.

 Я покрутила пальцем у виска, показала ему язык и отчалила домой. Он махал мне рукой, стоя на платформе.

 - Позвони Мике! – крикнула я, входя в поезд. У нее оставался еще последний экзамен – у нас с ней было разное расписание.

Я дома, ну надо же… в последние месяцы, когда жизнь стала кипеть и бурлить, вошла в свою колею, и наступило долгожданное Привыкание, я не хотела домой. Но стоило глупому организму напомнить, что после сессии начнутся каникулы, как меня мучительно поволокло всем существом по знакомым дорожкам-тропинкам, по маршрутам автобусов, которым я обычно предпочитала собственные ноги, по проспекту Революции, сворачивая к величественному «Спартаку».

Я думала, что мне не хватит двух недель, чтобы насладиться родным городом, но стоило как следует выспаться (это было долго!), обежать пустую квартиру – я настояла на том, чтобы переночевать там хоть несколько ночей, прежде чем посещу особняк господ Шереметьевых, как до меня быстро и мучительно дошло: вся моя жизнь ушла из Воронежа.

Это был уже не прошлый год, когда жизнь моя делилась между театром и «Армстронгом», не прошлая зима, когда я почти не спала из-за не-пойми-каких-чувств к Максиму. Не было больше бабушкиных и маминых секретов от меня, не было пустого дома, куда я в одиночестве возвращалась каждый день, не было успокоительных ночных разговоров с Марком и безумных вживаний в образы своих героев. Пустая квартира молчала – хранила преданно и верно секреты своих хозяев, все мысли и всплески энергии, катания по полу и ненавистные телефонные разговоры с Андреем. А также и все, что было «до». Все истории, детские игры с лучшим другом, неразделенная любовь, страдания по отцу, ссоры с мамой, оперные песнопения графини Трубецкой. Обо всем об этом молчала квартира.

Я сняла с полки старые любимые в детстве Французские сказки – обложка яркая, оранжевая, с большим цветастым петухом сверху, раскрыла на какой-то странице наобум – и на руку мне выпала ромашка. Старая знакомая ромашка… Простая правда - до нее хотя бы можно дотронуться.

Но Воронеж был пуст еще и из-за того, что не было больше всех тех, кто наполнял его воспоминаниями. Не совпал с моими каникулами Марк – у него были другие сроки сессии, не приезжали из Москвы Тоня и Толя, которые писали мне длинные счастливые письма, каждый по очереди, и посылали веселые открытки – единственные чудики, наверно, из-за которых все еще работала почта. Поселилась в собственном доме мама, и некому стало высказывать претензии из-за позднего возвращения. Чтобы перестать думать об этом, я переехала в особняк графа и отправилась с визитами.

Поостроумничала с бабушкой.

 - Мне интересно, когда ты бросишь курить и петь?

 - Хорошо, что хоть не курить и пить, а! Я может быть и старая, но еще не выжила из ума.

 - Ты не старая, не прибедняйся!

 - А раз так, значит, могу еще устраивать безумные вечеринки, дуть в преферанс со старыми грымзами, петь и, конечно же, курить, - подытожила она, выпуская струю дыма чуть ли не мне в лицо.



Даша Полукарова

Edited: 21.01.2018

Add to Library


Complain




Books language: