Время повелителей

Глава 3.

 Огромное рыжее солнце медленно опустилось за величественные барханы. Стремительно темнеющее небо прошили кроваво-лиловые стежки. Черная тень поползла во все стороны, стирая горизонт. На полотне мироздания засияли яркие звезды — улыбки стихий-прародителей.

Невыносимая жара не покидала пределов Бассианской пустыни даже ночью. Ни капли воды на сотни верст вокруг, ни ветерка, ни дождика. Мало кому удавалось выжить в подобных условиях. Красные пески жадно засасывали любопытных в огненное нутро проклятой земли.

По легенде, здесь, сражаясь с полчищами големов Эфира, был тяжело ранен Великий Ома. Пролившиеся капли крови просочились сквозь пески, образуя в нижних пластах бурлящее озеро лавы. Время от времени земля со стоном расходилась, выплескивая пышущую ядовитыми газами магму. От частых извержений в пустыне образовались дивные пещеры. Непригодная ни для жилья, ни для экскурсий мертвая красота испокон веков пустовала.

В одной из таких пещер нашло приют беглое животное. Высунув язык, оно беспомощно раскинулось на раскаленных камнях. На тонкой израненной шее болтался обрывок бечевки с крупными бусинами из камней ики. Рыжая шерсть потускнела и свалялась неопрятными сосульками. Бока опали, четко очерченные ребра вздымались слишком часто. Сухой язык нервно проходился по раненной лапе.

Пора, фосса. Помоги повелительнице огня пройти путь перерождения.

Огненная плена теплым покрывалом окутала измученное, грязное и голодное животное. Яркие сполохи вливали жизненную энергию, излечивали, возвращая силы и магию.   Дыхание Ома не жалило, а согревало, баюкало и умиротворяло.

Тихое урчание послужило ответом. Длинные когти оставили на спекшейся глине явственные следы. В глубине желтых глаз блеснуло стихийное пламя.

Фосса принюхалась, нервно забила хвостом, взвизгнула и бросилась через пески в одном ей известном направлении. 

***

В спальне принцессы стоял тяжелый запах снадобий, благовоний и целебных масел. Не помогали даже открытые настежь окна. Над магическими курильницами спиралями вился разноцветный дым. Но как не бились маги, как не старались целители, Оладе так и не приходила в себя. Все указывало на то, что против дочери владыки Огня использовали магию крови. Справиться с таким колдовством невероятно сложно. Мамки, няньки готовы были выть от безысходности.

В замке назревала паника: вот-вот сорвется свадьба столетия.

Красное солнце прошили синие молнии. В храмах давно полыхал объединяющий судьбы холодный огонь. Ночь единства скоро распахнет свои объятия, а невесты все нет и нет.

Коэн в окружении многочисленной свиты, глав гильдий, иностранных гостей нетерпеливо ожидал в ритуальном зале. Посредине догорал алтарный круг, еще раньше погасли магические письмена. Недовольный шепот все нарастал.

«Дурной знак» Качали головами старожилы.

«Великий Ома не принимает в свои объятия «пустого» огневика. Вот что значит отказываться от дарованной с рождения магии!» С удовольствием перемывали кости кумушки.

«Ослабел Исуриум без наследника» Ухмылялись иностранные послы.

В темнеющем помещении зажглись первые магические шары.

Повинуясь мановению руки властителя, внесли напитки и легкие закуски. Лица скучающих гостей повеселели.

И только советник, низко опустив голову, неподвижно стоял в кругу искр и серого пепла. Тонкий слух не раз и не два царапнули едкие насмешки злопыхателей, но Шиам терпел. В сердце разгорался черный огонь злости, ненависти и яростной обиды. Незримые черные путы тянулись к нему со всех сторон и оседали на дне души.

Филид разрывался на части. Нельзя прерывать обряд — еще не сплетены магические узы, с другой стороны — как оставить принцессу во власти проклятия? Дилемму разрешил коэн. Поднявшись  на возвышение подле мага, громко объявил:

— Поскольку принцессе Оладе сильно нездоровится, волею огня приказываю заменить невесту представителем. — Недавно принятый закон позволял сие действо. Единственным различием в церемонии оставался огонь Ома. Вместо того чтобы окунуть руки в холодные синие языки и тем самым обрести благословение, несколько углей заключали в герметичный сосуд, следом бросали кольца, которые надевали не позже третьего дня. Однако староверы скептически относились к новаторской форме брака. Некоторые общины до сих пор не признавали ее. — Это будет…

— Могу и я. — Сверкая белозубой улыбкой, вышла вперед Пармис Эль Дин. Ее глаза лихорадочно блестели. Неотрывно глядя на советника, женщина упустила тень недовольства в глазах супруга.

— Если ты настаиваешь, дорогая!

— Нет в том нужды. — Раздался слабый, чуть дрожащий голос ненаследной принцессы. Головы присутствующих повернулись. В темном проеме арочной двери стояла Оладе. Подле суетились мамки, лекари, прислужницы. Готовые в любой момент подхватить, подставить руку или сунуть под нос нюхательные соли. Бледное, изможденное лицо, нетвердая походка, испарина на висках вызывали отнюдь не сочувствие. Благодаря проискам мачехи, единственную дочь коэна не любили ни во дворце и ни за его пределами.