Время созидать

Размер шрифта: - +

54. СЛОВО, ПРОИЗНЕСЕННОЕ СВЕТОМ

— Эй, салага, ты че творишь?!

Чужой окрик грубо выдернул Арона из мягкого тумана, и Арон полетел куда-то вниз — все быстрее и быстрее, и сердце прилипло к ребрам.

А потом был жесткое дерево, вкус соли на губах, пляшущие перед глазами цветные круги.

Кто-то схватил его за шкирку, как котенка.

— Какого катропа на ванты полез, а?

Арон смотрел перед собой, и мир вокруг медленно становился до рези в глазах ярким и настоящим: загорелое и задубевшее от ветра и соли лицо Нэйта, ясное небо, палуба.

— Рыб кормить собрался?.. — Нэйт тряс его, пытаясь растормошить. — Давай только не в мою вахту, иначе боцман голову оторвет...

Пальцы не двигались — одеревенели от холода и ветра.

И Арон совсем не помнил, как очутился здесь.

— Эй, ну что ты, в порядке, а?..

Арон оттолкнул его руку.

— Все хорошо.

Но хорошо — не было.

Арон поднялся, потряс головой и похромал прочь на ушибленной ноге. Подальше от палубы, от опасных фальшбортов, на которые можно влезть — и прыгнуть вниз, упасть в туман, который колыхался как теплое, легкое пуховое одеяло. В этом тумане не было мыслей, и горя не было, и боли. Туман забирал память.

Зверь внутри почуял что-то, поднял голову, рыкнул. Зверь хотел, чтобы Арон провалился в этот туман.

«Слабак».

— А вот и нет, — сказал Арон в пространство.

Это продолжалось три дня: Арон обнаруживал себя в самых странных, неожиданных местах, и совершенно не помнил, как там оказался. Саадару он ничего не говорил — не хватало еще, чтобы Саадар его привязал к скамье. Зверя-Безликого веревки не удержат. Так что ничего, сам справится!..

«Ты сдохнешь. И вся твоя семья сдохнет», — нашептывал голос внутри. Арон выдохнул прерывисто, сжал кулаки. В груди словно дыру прожгли, и ее края тлели и дымились.

Маме не делалось хуже, но и лучше не становилось, и страх за нее уже не опрокидывал навзничь, а сидел внутри, как ноющий, но, в общем-то, не мешающий жить зуб.

Арон вернулся в каюту, ответил что-то на вопрос Саадара и вдруг увидел, что все стоят и не двигаются. И смотрят на гамак, в котором обычно спал Тори.

Сладковатый до тошноты, резкий, гнилой запах пропитал все вокруг.

— Он не проснулся, — сказал кто-то, и молчаливый крик зазвенел в воздухе так, что захотелось закрыть уши и не слушать — никогда! Убежать, спрятаться...

«Молодец, — одобрительно кивнул внутри Безликий, — беги отсюда».

Но Арон остался. Он смотрел на это, на Айрин, которая молчала и не плакала.

Тори не стали хоронить — просто завернули в старую парусину, прочли молитву и выкинули за борт.

А вечером Айрин пела особенно яростную песню, половину слов из которой Арон не понял.

Потом пришла черная женщина Эткен, и они о чем-то шептались в углу с Саадаром и другими.

— Гнида этот лекарь, жалеет на нас лекарства, — громко сказал плотник Грег, ни к кому особенно не обращаясь.

Олин, младший сын Айрин, сидел на скамье и, кажется, тихо плакал.

— Пошли, — Арон взял его за руку. — Покажу одну вещь.

Олин не возражал — пошел покорно, хлюпая носом по дороге.

Наверху сильный ветер чуть не сбил их с ног, и Арон едва успел схватиться за поручни.

При свете стало видно, какие худое и грязное лицо у Олина, и Арон, поколебавшись, протянул ему тоже не слишком-то чистый платок в синюю клетку. Правда, Олин не понял, что с ним надо делать, и тогда Арон поплевал на платок, и показал, как можно умыться.

— Дай руку.

Олин протянул ладошку, и Арон положил на нее фигурку из дерева — не то собаку, не то лошадь — тайком от мамы он брал нож и вырезал еще до того, как она заболела.

— Вот, — Арон отвел взгляд, — это тебе. Вроде оберега.

Олин удивленно вздохнул, размазывая по щекам слезы и сопли, и Арон просто сидел с ним рядом и болтал всякую ерунду про камни в лесу Бранвина, которые растут, если их совсем никто не трогает — он, разумеется, сочинял это на ходу, но Олин даже немного улыбнулся. Наверное, так бы сделал на его месте Саадар.

Они смотрели, как наступает вечер и на небо выкатывается огромная, как головка сыра, красноватая лунища и как плывут в небе незнакомые звезды.

 

 

 

***

Этот сон был слишком долгим, но вечным он быть не мог — и Тильда проснулась. Темная каюта навалилась качающимися переборками, шумом и разговорами, плеском волн, духотой. Жизнью, которая продолжалась несмотря ни на что.



Ирина Кварталова

Отредактировано: 24.02.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться