Время. Ветер. Вода

Размер шрифта: - +

Глава 7

Когда на деревьях нет листьев, из окна моей комнаты виден двор, детская площадка, площадка для мусорных контейнеров и пешеходная дорожка. Чуть поодаль высокий белый дом. Он стоит к нам торцом, и в ясные дни верхние окна и балконы сверкают так, будто солнце заперли внутри.
И на тонкие металлические бортики, огораживающие крышу, и на провода, тянущиеся к другим домам, прилетают голуби, в основном обыкновенные, серые, но иногда я вижу целую стаю прекрасных белых голубей, которые, прежде, чем опуститься, описывают над крышей круг за кругом.
Однако прохожие птиц не замечают. И, если бы я шла в это время из школы, я бы тоже не видела их.
Только один раз маленький мальчик лет пяти, чья мама очень торопилась и быстрым шагом направлялась в сторону метро, остановился, запрокинул голову и, увидев голубей, восторженно залюбовался. Женщина громко окликнула, но мальчик так и остался зачарованно стоять. Тогда она вернулась, грубо схватила его за руку и потащила за собой, даже не взглянув, чего он там увидел.

В школе я не была всю неделю. И чувствовала себя от этого гораздо лучше. Маме, правда, пришлось намекнуть на температуру, несколько раз покашлять в трубку, и она сама настояла, чтобы я «высидела» дома недельку, а то и две.
Эля писала и звонила, но общались мы с ней мало. Она пребывала в своей затянувшейся болезни, я — в мыслях о новых знакомых, потому что после похода в Парк Горького всё пошло развиваться очень быстро. Вика торопила события, и никто не возражал.
Раньше в тех местах, куда обычно ходят с друзьями, я никогда не была, но с появлением Вики всё изменилось. Она тащила меня за собой повсюду, и не могу сказать, что мне это не нравилось.

На следующий день мы пошли в кино, а через два в караоке-бар неподалёку от нашего дома. Это была идея Вики: уж очень ей хотелось блеснуть своими актерскими способностями.
Полумрак, неоновая подсветка, низкие мягкие диваны с подушками, покрытые стеклом столики, огромная плазменная панель, а под ней невысокая деревянная платформа — наподобие сцены.
Несмотря на будний день, свободное место мы нашли с трудом, потому что это было чуть ли не единственное развлекательное место в округе. И все мои одноклассники побывали там неоднократно, а неподалёку от нас я заметила тех самых ребят из соседней школы и девчонок из параллельного, на которых засмотрелась в магазине перед тем, как познакомиться с Викой.
Уровень музыкальных способностей у присутствующих сильно разнился. Но отчего-то яростнее всего рвались к микрофону именно те, у кого этих способностей вовсе не наблюдалось. Репертуар тоже удивлял разнообразием. От военных песен и шлягеров пятидесятых до Басты, Нойза и Монеточки. Один солидный мужчина очень душевно пел Элтона Джона, трое мальчишек вразнобой, но убедительно проорали «Звезду по имени солнце», девочки из параллельного класса долго и заунывно терзали Адель.
Наконец, Вика созрела. Я заметила, что она немного нервничает, но виду старалась не подавать и обещала произвести фурор.
И, как оказалось, пела она и в самом деле здорово. Голос у неё был красивый, глубокий и на низких нотах пробирал до мурашек. Достойно вытянув всю «Killing me softly», под аплодисменты с высоко задранной головой и гордо выставленной вперед грудью, она вернулась к нам.
— У тебя потрясающий голос, — признала я.
— Шикарно, — восхитился Макс.
— Во втором куплете налажала и последний припев задрала выше некуда. Слушать можно, но такое, — без тени иронии оценил Артём.
— Что? — Вика застыла, точно её ударили. — Тебе не понравилось?
— Посредственно, — он раскинул руки на спинке дивана и смотрел на неё, запрокинув голову. — Но ты не переживай, остальные здесь ещё хуже.
Пухлые губы Вики задрожали от обиды, как у ребенка. Она постояла, хлопая ресницами и не зная, что ответить, после чего плюхнулась на своё место и надулась.
— Зачем ты это говоришь? — вступилась я. — Вика отлично пела.
— Тот, кто собирается покорять Голливуд, обязан быть не просто лучшим в этом занюханном местечке. А безупречным, — переключился Артём на меня. — Она должна была «нежно убить их своим пением». Понимаешь? Чтобы они рыдали и сходили с ума, а не хлопали. Чтобы навек потеряли покой и сон, а они улыбались. Ты заметила? Ты же ботаничка, Витя, кому, как не тебе, знать, как важно быть лучшим.
Иногда он говорил так, словно кто-то назначил его нашим родителем.
— Я учусь не потому, что хочу быть лучшей. Мне просто это хорошо дается.
— Дается ей, — ехидно фыркнул он. — Небось, папа с ремнем над тобой стоит, чтобы давалось.
— Нет, конечно, — я представила папу с ремнем и рассмеялась. — Мне самой нравится учиться. Честно. Не знаю, почему никто не верит. Ведь все же люди рождаются для чего-то своего. Наверное, сбор и обработка информации — моё предназначение.
— Предназначение? — к выражению язвительной насмешки на лице Артёма примешалось показное умиление. — А что это?
— Ну, как? Это то, что отличает тебя от всех остальных. То, что делает тебя особенным. Единственным в своём роде, уникальным и неповторимым, как звезда на небе. То, для чего ты нужен этому миру. Только ты и никто другой. Не лучший, а особенный.
— Чем дальше, тем больше ты меня удивляешь! — он как-то весь собрался: спина выпрямилась, локти уперлись в поверхность стола, взгляд должен был пригвоздить меня к спинке дивана. — Неповторимых, как и незаменимых, нет. Есть только лучшие! И вся жизнь —бесконечная борьба за эти места, потому что если ты не лучший, то и смысла в тебе нет.
— А если я не умею петь, как Вика, и много чего ещё другого не умею — это значит, что во мне нет смысла?
 — Значит, нет. Значит, ты лузерша и лохушка, — бросил он нахально, осекся и, снова откинувшись назад, выжидающе уставился.
 Можно было, конечно, продолжать спорить и доказывать свою значимость и правоту, но мне вдруг стало смешно. Его задиристость не обижала. Напротив, внезапно охватило какое-то тёплое чувство. Чувство безоговорочной симпатии, притяжения и нежности.  Сложно сказать, отчего это произошло, но точно не от слов. Я доверяла своим глазам намного больше, чем ушам. И он мне нравился всё сильнее и сильнее. Вот поэтому я и расхохоталась: оттого, что стало вдруг просто очень хорошо.
Артём тоже сразу засмеялся, с облегчением и радостью, как того и ждал. И чем больше смеялся, глядя на меня, тем смешнее становилось мне.
Наш глупый, беспричинный смех выглядел странно, и Макс с Викой непонимающе переводили взгляд то на него, то на меня. Как если бы прослушали суть шутки и ждали, что им объяснят.
Так и не дождавшись комментариев, Макс демонстративно развернулся к Вике и попросил спеть Лану. Но Вика всё ещё дулась и ответила, что больше при них вообще ничего петь не будет. Тогда Артём обнял её за плечи и примирительно сказал:
— Не обижаться нужно, а работать до посинения. Хочешь, я найду тебе преподавателя по вокалу?
— Правда? — она тут же оживилась. — Ты можешь?
— Его опекун музыкальный продюсер. А у того полно знакомых, — пояснил Макс. — Так споёшь Лану?
Вика ещё немного поотпиралась, но в конечном счёте милостиво согласилась при условии, что вначале Макс тоже что-нибудь споёт.
Она хоть и просила меня его «отвлечь», сама постоянно привлекала. И ей для этого не нужно было ничего особенного делать. Просто брала за руку, заглядывала в глаза, и сразу возникало чувство, будто принадлежишь ей целиком, от начала и до конца. Словно она знает про тебя всё-всё, даже самое плохое, но ни капли не осуждает. Было в ней нечто намного большее и глубокое, нежели просто красота. И как я могла от этого отвлечь?



Ида Мартин

Отредактировано: 29.04.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться