Все её мужчины. Книга I

Font size: - +

Глава 3. Объяснение

 

«Яков  замолчал, посмотрел на меня  и улыбнулся:

– Хватит на сегодня историй, Герман. Пойдемте пить чай.

Что уж говорить, рассказ произвел на меня впечатление. Никогда я не слышал подобных историй. Я сидел, наливался горячим чаем и сгорал от любопытства: что же было дальше? Куда подевалась Цирцея? Как и где повстречалась она Якову снова? Почему сейчас он разыскивает загадочную Полякову?

Яков тихо переговаривался с отцом, пил крепкий чай, изредка  задумчиво улыбался и поглядывал на нас с Катькой. Я все думал о рассказанном, и только и мечтал услышать продолжение. Выпив третью чашку я, вдруг, спохватился, что отнимаю у человека время в его субботний вечер. Аккуратно поставил  стакан на стол и посмотрел на Катьку. Она сидела с голубым бантом на только начавших отрастать после болезни волосах, потупив глаза, чинно сложив маленькие ручки на салфетке, изящно отпивая маленькими глотками горячий напиток. Заметив, что я смотрю на нее, решилась, наконец, заговорить:

– Герман, голубчик, не будешь так добр, не передашь ли мне еще одну баранку.

Катька была очень похожа на маму. Очень воспитанная, скромная, она с детства была приучена  вести себя наравне со взрослыми. Сестра  почти никода не шалила и безропотно выполняла все мои приказания и поручения. После тифа  за несколько месяцев она очень исхудала и от этого еще больше стала походить на “взрослую” маленькую девочку.

Я поднялся из-за стола:

– Нам пора. Спасибо большое за угощение.

Катя, как тень сделала тоже самое:

– Благодарю. Все было очень вкусно.

– Не хотите ли еще чаю, Гер… Катя?

– Нет, благодарим. Нас ждет папа.

– Спасибо, нет, папенька одни.

Яков поднялся:

– Ну, что же,  я провожу вас. Хочу поговорить с вашим отцом, Кайсаров.  Вы сказали, что уверены, что отец не будет против службы в красноармейском кавалерийском полку. Думаю, это правильно. Война заканчивается… Но мне бы хотелось лично убедиться, что он не возражает. Не нужно, чтобы он беспокоился.

Я взволнованно кивнул:

– Хорошо… Яков Адамович… не называйте меня больше по фамилии… Я отвык…

Яков вздохнул:

– Ничего,  скоро привыкнешь. Но еще минуту подождите меня, дети.

Он ушел ненадолго в соседнюю комнату и вернулся оттуда с тремя большими свертками, завернутыми в коричневую бумагу и перевязанными  грубой бечевкой.

– Тебе положено обмундирование, Герман. С понедельника – на службе. Мне бы хотелось, чтобы  ты выглядел надлежащим образом. Держи. Это тебе. А это вам, маленькая барышня.

Подарки  мы с сестрой не получали  давно.

– Это что же? Настоящие подарки… как на Рождество? – замирая, Катя  смотрела, как из надорванного свертка, словно сломанная пружина в матрасе, выпадает волна  белого кружева на пышной оборке голубого  шелкового платьица. Показалась маленькая каучуковая ручка в перчатке,  другая. Сестра не верила   глазам. Она серьезно посмотрела на Якова большими, влажными от волнения глазами:

– Это ручка…

Яков  улыбнулся и кивнул:

– Ну, что же ты, Катюша, разворачивай дальше.

Сестра очень медленно  раскрыла  бумагу. Она увидела ножки, обутые в настоящие, крошечные, меньше, чем у новорожденного, ботиночки со шнурочками и, наконец, фарфоровое личико, обрамленное тонким кружевом чепца.

– Кукла! Это кукла! – закричала Катька. Она прижала куклу к себе. –  Это же моя Таня! Я думала, она пропала! Герочка, голубчик, ты помнишь Таню? Нашлась! Нашлась моя Таня!

Бедная Катя так разволновалась, что мне пришлось взять ее на руки.

– Как  вы нашли ее? Она же осталась в  Еремеево? Она не сгорела, как всё? А это ничего, что Рождество уже прошло? – сестра волновалась, что куклу отнимут.

Катя сидела  у меня на коленях и покрывала фарфоровое личико поцелуями.

– Вера, подойди сюда, пожалуйста, – Яков обеспокоенно смотрел на девочку, –  Вера, возьми,  Катеньку и покажи ей и ее кукле... ммм... книгу про Пиннокио.

Когда Катя ушла в сопровождении няни, командир  повернулся ко мне:

– Это хорошо, что кто-то нашелся. Я очень рад за Катю, хотя совсем не предполагал, покупая сегодня эту куклу на рынке. Она напомнила мне кое-кого, и я сразу купил...

Он замолчал. Видно было, что он с трудом справляется с волнением. Его отец поднялся из кресла перед печкой и подошел к нему, обняв за плечо:

– Ты все правильно сделал, сын. Скажи, Герман, а давно ли твоя семья живет в Москве? И что случилось в Еремеево? Где это, под Тверью?



Елена Грозовская

Edited: 10.05.2018

Add to Library


Complain