Все её мужчины. Книга I

Font size: - +

Глава 5. Поцелуй

 

 

«Прошел  еще один день. К вечеру Ева, вроде бы, стала приходить в себя. Сразу после казни она слегла, почти ничего не ела, исхудала.

Увидев дневник мужа,  взяла, удивленно на меня взглянула и подошла к окну. Открыла и тут же захлопнула желтую книжечку. Читать сразу не стала. Потом все же, открыла, села к свету и долго читала, быстро перелистывая страницы. Дочитав до середины, вдруг застонала, выпустила книжечку, прикрыв лицо руками. Я бросился к графину с водой, но она слабо улыбнулась  и  покачала головой.

И  теперь, не проходило часа, чтобы она не  читала и перечитывала что-то в середине дневника.

Но 14-го вечером  Ева сама открыла мне дверь:

– Пойдемте к огню, Яков Адамович.

Мы молча сидели у печки. Разговор замер, едва начавшись. Ева отвечала на вопросы невпопад. Занятая своими мыслями, смотрела на яркие искры.

– Как вы теперь, лучше? – спросил, понимая, что в  ее ситуации вопрос звучит глупо.

Ева взглянула  так, и я вдруг вспыхнул, благодаря Бога, что полумрак в комнате от одной единственной свечи и пляшущие языки пламени из полуоткрытой печной заслонки скрывают мое замешательство.

В ответ она вынула из кармана платья злосчастный дневник, и мгновенье подумав, вырвала из середины несколько страниц. В течении четверти часа она читала страницы по две, по три, иногда пробежав глазами по ровным строчкам, иногда не раздумывая, бросала их в печь, пока в кожаном переплете не осталось не более половины листов. Ева подправила кочергой яркое пламя, чтобы лучше горело. Дневник  спрятала в  глубоком  кармане платья, закрыла заслонку и обратилась ко мне, запоздало отвечая на вопрос:

– Теперь... мне лучше. Не хотите ли чаю, Яков Адамович?

После странного аутодафе дневника пропал сумасшедший блеск в ее глазах. Она стала почти такой же, как и была. По всему было видно, что приняла решение, вот только какое – оставалось загадкой.

 

Я наведывался в дом кормилицы,  по вечерам, приносил редкие теперь фрукты, рассказывал новости.

Страшная тоска охватывала меня. Господи,  на что я надеюсь? Этот вопрос я задавал каждый раз, закрывая дверь маленького домика на Ремесленной улице и, давая себе слово не возвращаться более. Сегодня вечером я пришел к Еве проститься. Войска отступали, сдавая позиции и через несколько дней должны были оставить Одессу. Я рассказал все и добавил в конце:

– Ева Сигизмундовна, отправляйтесь сразу же на “Трех Святителях” в Константинополь. Вот пропуск. Ни в коем случае не появляйтесь на пунктах регистрации – вас могут арестовать, а я уже уеду, и нéкому будет помочь… Помните, что я вам рассказывал о ЧК… Поверьте, это единственный путь к спасению.

Она  положила на стол маленький томик со стихами Шекспира, обняла себя за плечи и грустно улыбнулась. Впервые за несколько дней я видел, как она улыбается:

– Мне нет нужды оставаться здесь теперь. Какая бы я была мать, если бы смогла бросить на произвол судьбы  детей, Яков  Адамович?  Буду искать возможности,  как можно скорее отправиться в Москву. Признаюсь, я надеялась в этом на вашу помощь и благородство, которым за столь короткий срок нашего общения была неоднократно обязана...

– Я бы рад помочь. Но собственно... пришел, чтобы попрощаться. Моя миссия в Одессе выполнена. Я выполнял особое задание ЦК, теперь мне на смену идет Котовский, командир подрывной террористической группы. Наши войска отходят, и я ухожу с полком Петрова послезавтра утром.

Тут я подошел к Еве совсем близко, чтобы на прощание еще раз увидеть ее изумительные глаза. Я не смел прикоснуться к ней, но взгляд  скользил по ее лицу, стараясь запомнить напоследок каждую черту:

– Дорогая Ева, вам нужно без промедления уезжать в Турцию. Вы  и так достаточно рисковали, за вами могут прийти в любой момент – агенты на каждом шагу, доносят на своих же. Вы видите, что творится в городе… Ради Бога, уезжайте... Мы более не увидимся с вами, Ева...  никогда…  Мне... мне хотелось вам сказать... вернее признаться...   что не было дня за прошедшие  два года, чтобы я не вспоминал о вас, потому что я... очень вас…  Это уже неважно!   Ну, вот и все… Прощайте!

Я надел фуражку с красной звездой на месте кокарды  и, кивнув, щелкнул каблуками:

– Честь имею, сударыня.

– Нет, нет, Яков  Адамович! Вы не можете просто так уйти, потому что я тоже должна сделать признание! – Ева порывисто схватила меня за рукав кожанки, остановив у дверей. Ее щеки залил лихорадочный румянец. – Постойте, не уходите... Я... я  беременна!

Слова прозвучали, как гром среди ясного неба и повергли меня в состояние близкое к обморочному. Потолок валился  на голову. Ева смотрела на меня, а я бледнел у нее на глазах. Ноги стали ватными, и когда я заговорил, то не узнал собственного хриплого голоса:

– Что вы сказали, сударыня… я не совсем понял вас?



Елена Грозовская

Edited: 10.05.2018

Add to Library


Complain