Все её мужчины. Книга I

Font size: - +

Глава 3. Объяснение

Глава III.

Объяснение.

В лодке сидел сухощавый мужчина лет сорока пяти, одетый по-рабочему – поверх синей косоворотки черный пиджак, надвинутая на глаза кепка скрывала верхнюю половину лица, расчесанная на две половины черная бородка и усы – нижнюю. Лишь пытливые черные глаза с хитрым прищуром, были открыты и смотрели дерзко и смело. Мужик махнул рукой к берегу:

– Айда туда, к пристани. Уж мы вас заждались… – И показал пальцем на  причальчик и желтое оконце света над ним. Он развернул лодку и сильными взмахами погреб к берегу. Мы последовали за ним.

Баба на причальчике уже сложила мокрое белье в плетеную корзину, одернула мокрые юбки и, шлепая босыми ногами, помогла нам пришвартовать лодку.  Мужик сошел на берег, протянул мозолистую руку:

– Степаном меня зовут, Крыловы мы. А за глаза люди прозвали меня Степаном Беспалым. – И он показал левую руку без двух пальцев. Рука в каландер попала. Был мастер – теперь сторож здешний, на “Красном факеле”…

Яков пожал руку:

– Так “Красный факел” на том берегу…

– А я тут живу рядом, у меня смена – сутки через двое… на лодке-то, долго ли…

– Куда идти, Степан?

– Так сюда, к Ленивке. – И Степан показал на покосившийся домик на берегу, вросший в землю. Он, не скрывая любопытства, посматривал на нас.

Мы поднялись по ярко-желтой, песчаной, широкой тропе, по жухлой, полумертвой травке наверх к домику, притаившемуся за огромным, как облако деревом черемухи. На черемухе почки уже были готовы лопнуть и выпустить душистые дурманящие кисти соцветий. Я представил, как  здесь хорошо, когда цветет это громадное дерево.

 Степан оглянулся на меня, на дерево, как будто понял мои мысли:

– Скоро зацветет…  Отец наш посадил – сколько себя помню, столько и стоит. Жаль, если срубят – детишки  ягоды любят. – Он с сожалением взглянул вниз, на мертвую отмель, где уже лежали доски для лесов и строительства нового моста. – Говорят, что через месяц отселят нас в Лефортово в новые квартиры… Был я там, посмотрел… все общее: и кухня, и нужник… у всех на виду, кто пришел, куда ушел… все всё видят… беда-печаль. Перегородки между квартирками – одно название, ни вздохнуть, ни пернуть… прошу прощения…Тут хоть и плохонько, но своё… Проходите в дом.

Баба с бельем резво обогнала нас и торопливо развешивала во дворе белые, пахнущие свежестью простыни, ей навстречу из конуры под домом вылез большой породистый пес, посмотрел на нас и, молча улегся, положив большую седую голову на лапы.

Яков остановился у крыльца, засмотрелся на собаку:

– Хорошая у вас собака, Степан. У меня похожая была… сколько  ей лет?

– Так кто же ее знает. Приблудная она, племянник мой привел кобелька-то… Кобелек сам пришёл к его дому  на Кузнецком, все уходить не хотел. Вот племянник и привел…  Сказал, что породистая собака, лайка… Мол, сам бы взял, да уезжает. Он у нас доктор, образованный, по заграницам ездит, неделю назад только, как вернулся, в гости зашел… Девять лет от него ни одной весточки не было. Думал, что уж не свидимся в этой жизни.  А кобель то старый уже, тоже девять лет у нас живет. По первости удирал на несколько дней, где ходил, не известно, но возвращался. Большой мастер голубей ловить… чтоб мы делали без него в двадцатом, не знаю… Сейчас уж не ловит – старый стал. Хороший пес, только хвост собачке кто-то маленько подрубил. Переселят в квартиры, куда его девать, ума не приложу… Он никому в руки, кроме меня, не дается – видно помнит про хвост-то… – Жаловался Степан.

Поренцо подошел к собаке и сел на корточки:

– Как зовут тебя?

Степан охотно ответил за собаку:

– Да как… Диком назвали. Племянник назвал в честь… эээ… Ричарда Бёртана.

Мы переглянулись, Поренцо недоуменно взглянул на Степана, а я умехнулся про себя. Надо же, в честь Бёртана собаку назвал! Не в честь Ричарда Львиное сердце и не в честь Ричарда Кромвеля, а именно Бёртана. Трудно представить себе личность более одиозную и просвященную одновременно. Путешественник, поэт, дуэлянт, дипломат, авантюрист, шпион и гипнотизер, полиглот – владел то ли двадцатью пятью, то ли тридцатью языками, но прославился вольными, можно сказать, шокирующими, сексуальными взглядами и переводами  “Камасутры” и “Тысячи и одной ночи”. Занятно – если хозяин дал собаке  кличку в честь Бёртона, то это многое может рассказать о нем.

Дик потянул к Поренцо голову с белой звездочкой посреди лба и лизнул руку:

– Ах, ты бедолага, Чарли. Вот ты где, оказывается, а я то думал, на шапку тебя извели.

Собака поднялась, понюхала сапоги, руки и завиляла хвостом. Степан изумленно покачал головой:

– Вот это да! В первый раз вижу, чтоб Дик чужого к себе подпустил… –  Внезапно Степана осенило. – Так, может, возьмете собачку к себе? Жаль его оставить тут на старости лет, а в комуналку, кто ж его возьмет… Он умный – чудо! А шерсть какая! Мотя такие носки… варежки из его шерсти вяжет.  Так возьмете?



Елена Грозовская

Edited: 10.05.2018

Add to Library


Complain