Все её мужчины. Книга I

Font size: - +

Глава 4. Амнезия

Глава VI.

Амнезия.

Билет я получил без труда, поскольку выезжал один, без семьи. Строгий кассир, выдававший билеты за границу в отдельном пустом окошке только по мандатам, посмотрел в мой паспорт, в бланк завещания, пестревший размашистыми подписями юристов и разноцветными гербовыми печатями и быстро выдал билет, начертав на нем паспортные данные и мою фамилию. Поезд в Цюрих уходил с вокзала каждые десять дней, так что расставание с Родиной предстояло   в воскресение 4 января 1920 года  за два дня до Крещения.

Я шел вдоль линии платформ, решив посмотреть, с какой из них мне предстоит начать свое путешествие в неизведанное. Рядом с платформой поездов, уходящих за западные границы РСФСР толпилась кучка людей.

– Вот ведь сердешная…

– Какая молодая, не повезло…

– Доктора бы сюда…

– Да побежали уже…

– Сама она под поезд то?..

Люди неплотно обступили лежавшую на притоптанном нечистом снегу молодую женщину в голубом кашемировом пальто. Я, конечно, услышав упоминание о враче, подошел помочь:

– Дайте дорогу, граждане… Я –  врач.

Все расступились, пропустив доктора. Женщина была без сознания. Понять из рассказов очевидцев что-то определенное было сложно: то ли  упала женщина с подножки уходящего поезда, то ли с платформы на рельсы, но она сильно поранилась, и алая кровь залила   лицо, оренбургский платок и меховой воротник. Бегло осмотрел пострадавшую, нагнулся к груди и послушал сердце, посмотрел зрачки, померил пульс, обследовал рану – внешняя травма неглубокая  с рассечение кожи, но требовалось быстро зашить, кровь из головы всегда течет очень обильно, даже если  порез  маленький. К тому же, вероятнее всего, было  сотрясение мозга. По рассказам очевидцев, женщина была без сознания минут пять-десять, не больше.

Я не прихватил саквояжа с инструментарием, поэтому  приказал служащему станции вызвать извозчика и собирался отвезти пострадавшую в больницу:

– Ее рвало?

– Да вроде, нет…

– Кто-нибудь знает эту женщину?

Зеваки отрицательно покачали головой, а одна сердобольная старуха догадалась:

– Так у ней документы при себе должны быть…

То, что положено доктору, не положено обычным людям. Я без стеснения расстегнул верхние пуговицы пальто и вытащил из  внутреннего кармана  удостоверение личности и заграничный паспорт. Паспорт был совсем новенький, как мой, который я выписал вчера в Рождество, заплатив за оформление тридцать пять рублей. В удостоверении личности на имя Поляковой Дарьи Петровны  фотокарточки не было – как известно, после отмены царских паспортов, это было не обязательно. Я прочел, что пострадавшая по роду занятий няня, место жительства в Москве, без указания точного адреса, не замужем и детей не имеет. Довольно лаконичная надпись в удостоверении сообщала, что оно:

 

“Выдано Подотделом  Отдела Управления

при Кронштадском Совете Рабочих,

Матросских и Красноармейских Депутатов

19 июня 1919 года гражданке Российской

Социалистической Федеративной Советской Республики

Поляковой Дарье Петровне

на предмет свободного проживания 

в пределах Российской С.Ф.С. Республики.

Заведующий подотделом – Юльников.

Заведующий оделом выдачи удостоверений о личности – Коган”.

 

Я расскрыл заграничный паспорт. Он был, конечно, на имя Поляковой. Между страницами вложен железнодорожный билет на Цюрихский поезд  с открытой датой на то же имя. Я посмотрел на фотокарточку, и перрон закачался у меня перед глазами. С фотокарточки смотрела Ева.

 

Мы выросли вместе, мало кто мог знать ее лучше меня, и все же, сразу я ее не узнал. Я взял пригоршню чистого снега и обтер кровь с лица девушки. Да, это была она. От холодного прикосновения ресницы чуть дрогнули, она постепенно приходила в себя.

– Товарищи, я, кажется, знаю эту женщину. Извозчик здесь? Прекрасно… Я отвезу  пострадавшую домой, не беспокойтесь. Она уже приходит в себя…

Доктору, приличному молодому человеку в хорошем пальто с бобровым воротником и тростью с серебряным набалдашником, всякий поверит. Толпа безоговорочно  и апатично расступилась и пропустила меня к возку, у которого уже суетился бородатый возница, отворачивая медвежью полость.

Я положил Еву в сани и сел рядом:

– Трогай, дядя! Гони на Кузнецкий в Татищевский дом…

Я надеялся как следует осмотреть мою пострадавшую дома. Потеря сознания была недолгой, и это давало надежду, что сотрясение не очень тяжелое. Ева  приоткрыла глаза и  схватилась рукой за горло.



Елена Грозовская

Edited: 10.05.2018

Add to Library


Complain