Все мои мужчины

2. Кирилл

Сказать, что я была разочарована, получив такую пощечину от человека, в надежности которого ни в малейшей степени не сомневалась, значило ничего не сказать. Наверно, многие девушки на моем месте принялась бы искать оправдания его поступку и, конечно, нашли бы их, но я подобной наивностью не обладала и, взвесив всё трезво, пришла к единственно разумному объяснению – он меня бросает.

Почти невозможно было представить, чтобы кто-то в здравом уме мог захотеть расстаться с девушкой, обладающей столькими достоинствами, и я пришла к выводу, что у него (как это, к сожалению, иногда случается с выдающимися людьми) произошло помутнение рассудка.

Потом мне пришло в голову, что у него могла появиться другая девушка, но я тут же отбросила эту мысль. Из всех женщин на свете ему нравились только я и Скарлетт Йоханссон. Но, даже живя на Манхэттене, он вряд ли мог надеяться хоть когда-нибудь со Скарлетт познакомиться.

Я приготовила роскошный ужин, надела новое шелковое платье, накрасила губы помадой со вкусом клубники и, взглянув на себя в зеркало, пришла к выводу, что вряд ли найдется человек, способный устоять перед такой красотой.

Я не сомневалась, что он придет. Он слишком хорошо воспитан, чтобы бросить девушку без объяснений.

Я даже попыталась представить его лицо, когда он будет рассказывать мне, почему принял такое решение.

А я даже спорить с ним не буду. И даже одобрю его идею ехать в Америку одному – на разведку. И даже буду давать ему советы – как выбрать квартиру или машину. И он не сможет остаться равнодушным к моей невозмутимости и желанию ему помочь.

Словом, когда прозвенел звонок в дверь, и Кирилл нарисовался на пороге, я была уже достаточно спокойна, чтобы встретить его обольстительной улыбкой.

- Привет, Кирюша!

Он сразу смутился, и я пошла в атаку.

- Звонила Даша Трофимова – сказала, что достала тебе билет на субботу.

И пристально посмотрела на него.

- Я как раз хотел тебе сказать…, - щеки у него стали пунцовыми, а на лбу заблестели капельки пота.

- Я слушаю, - мягко улыбнулась я.

- Понимаешь, я подумал, что это эгоистично с моей стороны – заставлять тебя срываться с места, бросать квартиру, работу – ведь неизвестно, что ждет нас в Америке.

Он подумал! Я кипела от возмущения в душе, но внешне негодования не проявляла.

- Но, дорогой, мы уже думали об этом, и решили, что вместе нам в Америке будет гораздо проще. Не забывай, что я говорю по-английски, а ты – нет.

- Я помню, - пробормотал он. – Но мне сказали, что в лаборатории, где я буду работать, много выходцев из бывшего СССР, так что общаться можно по-русски. А чтобы меня поняли в такси или магазине, я возьму с собой разговорник. Я напишу тебе, как устроюсь. А там уже ясно будет, стоит ли тебе приезжать.

- Но я уже уволилась с работы, - решительно солгала я.

- Да? – он был явно озадачен. – Но, думаю, еще можно вернуться? Хочешь, я сам позвоню в редакцию?

Ну, надо же, какая забота!

- Хорошо, - покорно согласилась я, - я вернусь на работу. Но ты должен сказать, когда конкретно я должна к тебе приехать – ты же знаешь, как много хлопот возникает при оформлении документов.

И осеклась на полуслове – у него, возможно, и не было никаких проблем с получением визы, и он придумал их лишь для того, чтобы я не паковала чемоданы.

- Я не могу сказать ничего определенного, - он покачал головой.

А я, совсем забыв о том, что хотела быть невозмутимой, униженно осведомилась:

- Но хоть пожениться мы можем?

По крайней мере, если мы поженимся, никто не сможет сказать, что он бросил меня как ненужную вещь.

Но он снова покачал головой:

- Это неразумно, Аля. Думаю, не стоит торопиться со столь важным шагом – если в Америке всё будет нормально, и ни ты, ни я за это время не передумаем вступать в брак, и я пойму, что смогу обеспечить тебя всем необходимым, то мы, конечно, поженимся.

Он говорил так, словно не понимал, что мне уже не шестнадцать лет и даже не двадцать, и что в моем возрасте у большинства женщин уже есть семья и дети.

Не то, чтобы я была в него неистово влюблена. Я даже была почти уверена, что не влюблена вообще – в классическом смысле этого слова. Я привыкла к тому, что он всегда был рядом. Мне было удобно с ним и хорошо. И, наверно, если бы не это происшествие, я и не догадалась бы, насколько он мне нужен.

Я почувствовала, что вот-вот расплачусь, и отвернулась.

- Конечно, будет лучше, если ты сначала снимешь квартиру и разберешься с работой. А потом уже я приеду к тебе. Скажем, через пару месяцев. Ты ведь этого хочешь? Да?

Это была та соломинка, за которую я отчаянно цеплялась, стараясь не утонуть. И еще надеялась, что он протянет руку и вытащит меня из воды.

По его лицу пошли багровые пятна.

- Конечно, это было бы замечательно, но…

Он отверг меня – вот, что я поняла.

И заплакала, уже не таясь, в голос, и он сразу занервничал и даже приобнял меня, и я на миг почувствовала, что всё еще можно исправить, и потянулась к нему, как травка тянется к яркому солнышку. Казалось – еще секунда, и он бросится передо мной на колени и скажет, тоже плача: «Я не смогу уехать без тебя».

Но всё закончилось прозаично – он, еще раз погладив меня по плечу, встал, вышел из комнаты и из квартиры. Правда, дверью не хлопнул.

А я сидела на диване и рыдала.

Собственно, сам факт расставания с ним я смогла бы как-нибудь перенести (раз он не оценил меня по достоинству, то нечего о нём и сожалеть). Но то, что мне придется сообщить об этом знакомым и друзьям, которые вот-вот ждут приглашения на свадьбу, сводило меня с ума. И даже если я не скажу ни слова о том, что он бросил меня, этот факт всё равно скоро станет общеизвестным.