Все в свое время

Размер шрифта: - +

Год Трех Отважных Духов, середина лета.

Год Трех Отважных Духов, середина лета.

  

   Нет лучшего лекаря, чем время? Вранье. Нет худшего палача, чем время. Когда острая боль переходит в хроническую, когда минутная боль потери переходит в многочасовые страдания. Когда уходит сон, а его места занимает полуночный бред, когда раз за разом приходят мысли, "а если бы я поступил не так", и понимание, "поздно". Понимание, что ничего не изменить, что прошлое - утрачено навсегда, и как бы не пытался жить настоящим и надеяться на светлое будущее, прошлое уже никогда тебя не оставит. Когда не можешь сдаться, забыться в алкоголе или чужих объятьях, а вынужден раз за разом переживать самые неприятные минуты, и каждый раз осознавать нависшую безнадежность... Даже не депрессия - казнь. Человек сам себе выносит приговор, и сам его приводит в исполнение, но не сразу, бросившись со скалы, а медленно, смакуя каждую минуту боли, надеясь хоть страданиями расплатится за собственные ошибки... Ситуация, из которой нет выхода, потому что далеко не каждую ошибку можно исправить.

   Эдварду было тяжело. Даже, пожалуй, тяжелее, чем в первые дни в городе - тогда он только привыкал к новой жизни, старался острыми впечатлениями перебить горечь былой потери. Старался убежать. А теперь оказалось, что куда бы он ни бежал - тропа его жизни все равно возвращалась на круги своя. Проторенная колея, магистральный путь, на котором предавали, убивали и умирали те, кто был ему дорог. Внешне Эдвард крепился. Теперь с ним был верный Нубил - раб достаточно отошел от своей болезни, чтоб опять везде и всегда быть рядом с хозяином. Хорошо хоть его подобные мысли не терзали. Родовых рабов с детства учили, что в их жизни может быть только один человек - хозяин. Все остальные - иллюзия. Именно для того, чтоб низменные телесные страсти не отвлекали раба от его службы, все они в младенчестве проходили кастрацию, чтоб их любовь и верность хозяину всегда была чистой и не запятнанной грехом. Лорд Эдвард Гамильтон для Нубила Муххамеда был всем: солнцем и луной, пищей и водой, отцом, братом и сыном. Когда Нубил пришел в себя, его абсолютно не взволновала окружающая действительность - главное, чтоб хозяину было хорошо. Чтоб хозяин был одет, обут, накормлен и напоен, Эдварду стоило огромных трудов объяснить рабу, что он не претендует на лучшие куски добычи и его полностью устраивают ежедневные порции. Нубил совершенно не хотел общаться с другими людьми, а Верные Псы игнорировали его в ответ, хоть ведун и дал афганцу такой же дар общения образами. Он ночевал с Эдвардом, работал вместе с ним, всегда готов был услужить и помочь - то, что смотрелось естественным в высшем британском обществе, и даже на базе Нью-Перт выглядело нормально, тут казалось совершенной дикостью. Раб в мире, где рабства в принципе не могло существовать. Где каждый человек был по определению равен другому - Верные Псы не могли понять Нубила, он не хотел понимать их, а Эдвард уже устал наводить мосты. Единственный, с кем афганец более ли менее общался - Нит Сила. Но даже охотник, вместе с которым они через пол мира пронесли умирающего офицера, скорее лишь терпел Нубила, с жалостливой брезгливостью. Верные Псы вообще относились к людям, как к механизмам по исполнению определенной работы, не замечая, что у человека за душа. Умеешь охотится, сильный физически, здоровый, способен иметь детей? Честь тебе, и хвала. Не умеешь? Да будь ты хоть трижды Личностью с большой буквы - ты не будешь никем. Любое отклонение от нормы - преступление. Особенно это чувствовалось в отношении к девушкам. Та же Нета, весь ее проступок - не хотела рожать и слишком много мечтала. Казалось бы, какая мелочь, ведь человек хороший, добрый, светлый, но нет - Эдвард был единственным, кто до конца стоял у ее погребального костра. А потом целую неделю носил зеленое - цвет яда, смерти и траура.

   Жили они с Нубилом там же, где и раньше. Сначала Эдвард думал, что не сможет, что все ему будет напоминать о Нете, но оказалось, что нечему напоминать. Девушка не имела никаких личных вещей, и с ее уходом дом сразу превратился в безликое здание, точно такое же, как и все остальные - человек как будто исчез, был вычеркнут из мира, и единственное место, где он остался - память Эдварда. Верные Псы не имели кладбищ, не желали помнить своих предков, а прах мертвых был лишь удобрением для берез. Зато вместо Нетакой с ними поселилась Ивона. Симпатичная, рано повзрослевшая правильная девушка. Восемнадцать лет, четверо детей, собиралась рожать пятого, темные круги под глазами, заботы по хозяйству. Какие еще сказки? Надо исполнять долг, работать, спать, рожать детей, вся для общего блага, для общего процветания. Сказки - для детей, а хочешь поговорить - иди к ведуну. "Или давай следующего ребенка я рожу от тебя" - сказано было без всяких эмоций, как просят подвинуться в транспорте или передать хлеб за столом. Какая еще любовь, какая еще романтика - эти чувства пусть остаются для малышей, а взрослым людям нужно заниматься своим делом... В принципе, Эдвард не мог сказать, что Ивона плохая. Хорошая девушка. Милые карапузы - старший мальчик и три девочки, четырех, трех, двух, одного года. Следила за хозяйством, нормально уживалась с Нубилом - была самым обычным Верным Псом...

   И именно эта обычность угнетала. Вместо восхищения этим дивным народом пришло странное чувство чуждости. Вроде люди как люди, живут, общаются, радуются и страдают, рожают и умирают, но если присмотреться - это был большой муравейник. В котором у каждого двуногого насекомого еще до его рождения была написана четкая роль, и он не мог, не имел права, да и не хотел что-то менять. Жизнь каждой рабочей особи, а других не было, ничего не стоила - траур по самым близким людям Верные Псы носили не больше дня, а потом вообще переставали их вспоминать. Каждый их шаг - на охоте, в городе, да где угодно, был расписан заранее, те же кулинарные эксперименты Эдварда вызвали бурный интерес, но сами Верные Псы даже не пытались их повторить. Делали все так, как их научили предки, и сами передавали то же знание потомкам. Даже ведуны - мудрецы, чьими способностями Эдвард до сих пор не уставал поражаться, были точно такой же частью механизма. А те, кто пытался восстать... Противостоять... Жить не так, как остальные... Такие, как Нета... Их не обижали - их просто окружали молчаливым недоумением, которое было больнее любой прямой обиды. Люди не могли выжить в обществе муравьев - нужно было или стать таким, как все, принять разумные, но не тобой установленные правила, или же умереть. Третьего не дано.



Михаил Высоцкий

Отредактировано: 14.02.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться