Вторая ступень

Размер шрифта: - +

Глава 7. Майя. Продолжение

Год 2020-й

К рассвету Майя выбралась к вонючему лежбищу. Утро выдалось морозное. Но радость ощущения грядущих перемен грела девочку сильнее любой шубы. В карманах замусоленной ветровки лежало цело состояние — двести сорок тысяч рублей. И идти она могла куда угодно, но в бетонной берлоге её ждало маленькое нежное существо — щенок. Псина за короткое время стала самым дорогим для Майи. И хотя она с трудом представляла, куда потом отправится, но оставить малыша в этой грязи было в её глазах настоящим предательством.

Уже подходя к знакомому пустырю, она поймала на себе взгляд. Резко обернувшись, увидела полицейскую машину. Водитель, парень лет двадцати пяти, покуривал в приоткрытую дверцу. И ему, казалось, не было никакого дела до всего в этом мире, кроме мерзкой сырости утра. Но рядом с водителем сидел плотный скуластый мужчина. Короткая стрижка совершенно не вязалась с его седыми волосами. Щелочки пронизывающих глаз прятались под высоким лбом. Этот взгляд за какие-то доли секунды точно просверлил Майю насквозь. Но потом мужчина отвернулся, пригладил ладонью седой ёжик и задремал. От этого короткого эпизода Майку пробрал неописуемый страх. В голове крутилась только одна мысль, что нужно быстрее забирать пса и бежать.

До знакомого люка оставалось уже совсем мало, когда что-то внутри завопило. Майя разом остановилась. Внутренний голос умолял не ходить туда. Не ходить во что бы то ни стало. Но как же пёс? Он же совсем щенок. Он пропадёт без неё. И Майя впервые в жизни решительно заткнула вопящее подсознание. До люка оставалось всего пяток шагов, когда она услышала повизгивание. “Ой, соскучился-то как!” — и эта тёплая мысль утопила остатки осторожности. Когда же перед ней вылезли из люка троё здоровенных мужиков, Майя окаменела от удивления. Зато они ничуть не смутились гостье. Обдавая смрадом зловонного дыхания беззубый бомж ловко схватил её за локоть.
— О-па! Какая шмара у нас! — и улыбнулся, обнажая синий изрезанный язык. Майя попыталась вырваться. Но от страха ноги отнялись и кровь предательски отлила от лица.
— Хе-хе! Да она испугалась! — второй захватчик их обиталища чем-то напоминал Федяна, но выглядел еще ужаснее. Наполняющая глаза радость столь резко контрастировала с садистской ухмылкой, что Майя даже не обратила внимания на его изъеденное язвами лицо. От нахлынувшего страха она выключилась из восприятия действительности. А мерзкие типы уже обступили её. Они плотоядно скалясь, вовсю мяли и обсуждали её девичьи прелести. Из ступора Майю не вывел даже окрик их вожака, который отпихнул своих подельников в сторону, и стал перед девушкой снимать лохмотья штанов. Её сознание уже полностью утратило контроль над телом. Ещё чуть-чуть и она бы упала в обморок. Но в эту самую минуту из люка вылез новый персонаж. Впоследствии Майя так и не смогла вспомнить, как он выглядел. Потому, что в следующее мгновение её психику словно окатили кипятком. Бомж держал скулящего щенка и совершенно раздраженно выпалил:
— Какого хера вы с тёлкой тут разводите? Кто мне собирался помочь этого сучёнка резать?

В Майе разом как будто выстрелила какая-то пружина, что сжималась, сжималась, пока не достигла последнего предела. Обезумевшая девушка полоснула ногтями по изъеденной физиономии, носком ботинка размозжила вонючие гениталии вожачка и метнулась к щенку. Но держащий его парень вовсе не опешил, как его соплеменники. Он ловко пнул невысокую Майю в солнечное сплетение. Она повалилась и, как выброшенная на берег рыба, начала судорожно хватать воздух. Тут же подскочил обладатель беззубого рта, и деловито посетовав, что таких надо сразу душить, протянул было руку к горлу. Но Майка и не думала сдаваться. Она резко подалась вперед и впилась зубами в кисть душителя. Укус был столь резок и силён, что явственно послышался хруст фаланг. В это злосчастное мгновение остальные пришли в себя и накинулись на девушку. Звериная злость враз смыла последние остатки человеческого, и бродяги начали яростно забивать Майю ногами. А она металась по грязи. Боль с каждой секундой разбивала надежды на спасение. И в тот момент, когда сам организм дал понять, что жизненных сил больше нет, избиение резко прекратилось. Майя не могла понять, что случилось. Ибо звуки драки есть, а ударов нет. Потом дошло понимание, что бьют теперь вовсе не её. А как раз обидчиков. Она с огромным трудом разлепила разбитые веки. Двое полицейских, что накануне видела в дежурной машине, остервенело лупцевали дубинками бомжей.

Собрав остатки сил, она всё же приподнялась и увидела жмущегося к мусорной куче перепуганного, но очевидно невредимого щенка. И тут на неё нахлынуло спасительное беспамятство… 

***

Очнувшись, Майя долго смотрела в незнакомый потолок. Всё тело болело, что двигаться желания не возникало вовсе. К тому же кожа ощущала чистое постельное бельё, которое Майя видела в последнее время только во сне. И покидать эту мягкую, чистую и ровную постель тело вовсе не хотело. Но всё же Майя немного повернула голову и осмотрелась. Комната была очень чистая, но в ней явственно не хватало уюта. Жёлтые в мелкий цветочек обои совершенно не понравились Майе. Стоявший у окна письменный стол был совершенно пуст. Хоть поверхность стола была не видна, но Майя на сто процентов была уверена, что пыли на нем нет. И более того, никогда не бывает. Рядом возвышался книжный шкаф. Посмотрев на него внимательнее, Майя несколько заволновалась, хотя ничего удивительного, на первый взгляд, в нем не было. Но Майя умела смотреть. Шкаф казался реквизитом из какого-то незамысловатого сериала — книги в нем стояли строго по порядку размеров и цветов. Майе сразу пришла на память картинка из детской книжки, что она рассматривала в детдоме: аккуратно одетые дети играют в кубики на фоне именно такого шкафа. Окно тоже не выбивалось из общей гаммы — чистые стекла, гладко выкрашенная рама. Но справа на подоконнике примостились несколько цветочных горшочков. Их обитатели ярким пятном оживляли всё вокруг. Всего несколько секунд потребовалось Майе, чтобы взглянуть на незнакомое жилище по-новому, ощутить, как эти несколько живых цветных лепестков преображают комнату. И она превращается из невнятно-жёлтой в тёплую и солнечную… 

— Нравятся цветы? — негромкий девичий голос прямо-таки подбросил Майю на постели. Она через силу запрокинула голову. У спинки кровати сидела девушка года на четыре старше Майи. Карие близко поставленные глаза-бусинки, очень густые тёмно каштановые волосы, по-детски округлые щечки и ещё более детские пухлые губки. Она прямо-таки излучала спокойствие и абсолютную безобидность.
— Меня зовут Таня, — представилась девушка и объехала кровать. Майка перестала выворачивать шею и, молча, с удивлением рассматривала хозяйку этого дома. Девушка была гораздо старше, чем показалось в первые секунды. И этому виной было вовсе не инвалидное кресло, а какая-то чугунная безысходность во взгляде, от которого у Майи пробежали мурашки. Это не скрылось от взгляда хозяйки дома. Она мягко улыбнулась, — Ты ничего не бойся. И никого. У нас ты в безопасности. А как тебя зовут?
— Майя, — собственный голос показался хриплым, и она смутилась ещё сильнее, — Как я сюда попала?
— Тебя папа привёз. Ты ничего что ли не помнишь? На тебя бродяги напали. А ты щенка защищала…
— А где он?! — кошмарные минуты разом предстали перед глазами.
— Он с папой гуляет. А до этого времени спал у тебя в ногах. Сейчас они придут. А ты как себя чувствуешь?

Майя опомнилась и тут же почувствовала разбитость тела. Но, странное дело, благостное настроение, что излучало всё вокруг, совершенно определенно притупило болезненные ощущения. Она села в кровати и обнаружила, что совершенно голая. Таня тут же заметила смущение:
— Ты не беспокойся. Я сама тебя раздевала. А твои вещи сегодня перестираю. А пока в моих походишь.
— Нет, нет! — Майя испуганно запротестовала, — Я сама всё выстираю. Правда!

***

Уже неделю Майя жила у Тани. Первые пару дней она до дрожи боялась Таниного отца. Седой страж порядка прочно ассоциировался с образом матерого волка. Казалось, глянет своими узкими изумрудными глазами и схватит за горло, что и пикнуть не успеешь. Но глядя как Егор Иванович общается с дочерью, как ласкает пузатого щенка, Майя начала привыкать к суровому хозяину дома. И постепенно поняла, что его немногословность идет от боязни самого “матёрого волка” обидеть словом несчастную гостью.

Сама же Таня очень быстро стала для Майи всем. Она показывала простейшие жизненные премудрости, о которых лишенная дома девочка не имела и малейшего понятия. Росшая по детдомам Майя не знала даже, как готовится кофе. По началу было ужасно неудобно, что девушка в инвалидном кресле ей помогает во всём, а сама она постоянно всё делает не так. Страх вызвать недовольство хозяев, а тем паче быть изгнанной из дома, который с каждой минутой становился всё роднее, постоянно держал в напряжении. Но Таня ей ни разу не сделала даже строгого замечания. И каждый раз, когда Майя забывала про сбегающее молоко или разбивала в мойке тарелку, она была до беспамятства благодарна Тане, которая просто махала рукой и смеялась. И понемногу Майя стала забывать о страхе. Но когда встречалась взглядом с отцом Тани, коленки начинали предательски дрожать. Видя это, Егор Иванович старался как можно реже оказываться с ней наедине, а уж разговаривал только с обоими девушками сразу. Майя чувствовала, что в мыслях он постоянно сравнивал её с волчонком. И понимала, что ему очень сильно хотелось, что бы из этого волчонка, из этого Маугли бетонных ночлежек, она стала человеком. 

Нет, он вовсе не страдал излишней благотворительностью. Это Майя поняла, узнав историю Тани. Вся жизнь Егора Ивановича была подчинена чёткому плану, а быт строгому расписанию. Но не даром ещё в далёкой древности люди подметили, что если хочешь рассмешить бога, то нужно рассказать ему о своих планах. В случае же со старым полицейским, можно было говорить лишь о грустной усмешке. Внезапная гибель жены раз и навсегда перечеркнула всё надежды на светлое будущее. Ужасная авария произошла на глазах дочери. Девочка оказалась в глубоком шоке, а через несколько дней не смогла ходить. Отец стоически принял этот удар. Сдаваться было не в его характере. Лишь он сам мог рассказать, чего стоило вырастить дочь и сделать так, чтобы она как можно меньше сознавала свою ущербность. Врачи давали смутные прогнозы и это только удесятеряло силы отца. Таня училась дома, и отец тратил все деньги на домашних учителей. Он с каждым днем ждал, что вот именно сегодня дочка встанет и пойдёт. Этого не происходило. И отец, стиснув зубы, продолжал надеяться и строить планы. Таня росла умной девочкой. Она изо всех сил старалась не разочаровывать отца. Сдача экзаменов на золотую медаль, а потом получение красного диплома вызывали у отца прямо-таки физическое ощущение не просто гордости, а свечение счастья в глазах. И вот диплом получен. Ничего, что работы пока нет. “Всё получится! Вот ещё немного, и дочка пойдет! И всё будет по-человечески!” — отец твердил это как молитву. Но что-то не получалось. Не хотела судьба идти навстречу железному человеку. И постепенно он стал понимать, что в план вкрался неучтенный фактор. Отец интуитивно понимал, что дочке не хватает чего-то теплого, душевного. Того, чего он при самом жгучем желании, дать ей не в силах. Несколько недель прошли в муках над этой мыслью. 

Когда же он увидел попавшую в беду бездомную девчушку, то впервые решил положиться на интуицию. Впервые в жизни поступить нелогично и привезти девчушку к себе домой.

***

Шло время, Майя под Таниным руководствам начала проходить школьную программу. В свои тринадцать она могла лишь уверенно читать. Но вот с письмом были уже большие проблемы. Математика же казалась ей чем-то невообразимо сложным. И потому дальше четырёх арифметических действий дело пока не шло. Зато от истории, географии, ботаники бедная девочка была просто без ума. Она была готова бесконечно слушать о совершенно неведомых мирах. И Танины рассказы затягивались на многие часы.

Наступающая зима всё настойчивее давала о себе знать. Вечера прямо-таки дышали изморозью, лужи за ночь затягивала наледь. Выходить из дома желания не было совершенно. В один из таких вечеров Таня решила немного рассказать из курса школьной астрономии. Каково же было её удивление, что Майя не имеет представления о шарообразной форме Земли. Вытаращенные Майкины глаза непроизвольно вызвали приступ совершенно неприличного смеха. А Майя закрыла лицо руками и разрыдалась, чем повергла смеющуюся учительницу в шок. Таня бросилась просить прощения и обнимать несчастную ученицу. И у нее самой от расстройства градом хлынули слёзы. Весь этот водопад застал вернувшийся поздним вечером отец. В первое мгновение он совершенно растерялся, ибо не был привычен к девичьим слезам. Таня хотя и росла болезненным ребенком, но во многом унаследовала твёрдость отца и никогда не плакала. Егор Иванович подошел, обнял хлюпающих девчонок, погладил по макушкам.
— Эх, вы плаксы мои, — и хотя его переполняла нежность, но ничего более душевного он из себя выдавить не мог. Девочки прильнули к нему, ощущая идущее от него тепло, защиту, надёжность… Всё то, что ждёт дитя от родителя. Таня, постоянно боявшаяся показаться слабой, всегда старавшаяся подавить любые происки детской беззащитности, теперь же захотела всем своим существом стать маленькой девочкой — папиной дочкой. Майя же ощутила внезапный приступ возвращения детской памяти, перенёсший её в ранее детство. Вспомнились слова маминой колыбельной…

Пауза затягивалась. И Егор Иванович совершенно не знал, что делать. Спас положение Тяпка (именно так девчонки решили назвать четвероногого друга), который заскулил у входной двери. Утерев рукавом слёзы, Майя кинулась в прихожую.
— Я мигом, выведу его на минутку и назад, — крикнула она, уже натягивая сапоги.
— Так, надо за ней присмотреть, — отец чмокнул Таню в макушку и вышел в коридор.
На улице было уже по зимнему стыло. Фонари во дворе не горели, снег не лёг, и темень была непроглядная. Егор Иванович вышел из подъезда, посветил фонариком. Майя стояла тут же, уже начиная дрожать в своей ветровке. Танин отец накинул ей на плечи свой старый тёплый бушлат.
— Ты не выбегай так. Холодно уже. Застудиться тебе — раз плюнуть.
— Хорошо, — Майкин голос дрожал. И Егор Иванович не смог разобрать — от холода или страха.
— Майя, — он попытался вложить в голос как можно больше мягкости, но получилось тихо и как-то печально, — Ты не должна меня бояться.
— Я не боюсь, — дрожащий голос мог вызвать усмешку. Но не у Егора Ивановича.
— Послушай. Я не собираюсь тебя никуда отдавать. Не собираюсь от тебя избавляться. Ни сейчас, ни потом. Тебе некуда идти. Тебе нужен дом. Чем тебе плох наш? — он присел на корточки, взял Майкины ладошки в свои руки. И стал отогревать дыханием. И тут девочка осознала, что действительно боится этого человека. И что боится совершенно глупо, необоснованно. Боится по привычке. Боится, наученная страшным жизненным опытом. И ясно увидела в глазах уже стареющего мужчины страх за неё. Это было столь удивительно и непривычно, что в её маленькой голове все мысли бешено забегали, перепутались в тугой клубок, а потом разом пропали. Она страшно захотела провести своей ладошкой по седым волосам. Погладить этого, еще недавно так пугавшего, человека. Погладить так же как он несколько минут назад гладил её.
— Но у меня нет документов…
— Господи ты боже мой! Сделаем мы тебе документы! — с плеч седого полисмена свалился не просто камень, упала скала! — Всё будет хорошо! Ты мне веришь? Майя глянула в его глаза, а потом разумом куда-то глубже… Брызнули неконтролируемые слёзы радости. И она кинулась ему на шею. Потоком хлынули слова. В них была и благодарность, и извинения, и обещания, и детские глупости и страхи… И всё они были перепутаны в немыслимый клубок, перемешаны с всхлипами и причитаниями… Она не сознавала, что говорит. Он совершенно не вслушивался. Но два таких разных человека поняли друг друга. И поняли раз и навсегда. Ибо к логике это понимание не имело никакого отношения. Это было понимание душ… 

***

В один из редких дней Таня покинула квартиру. Отец отвез её на благотворительный вечер, устраиваемый для искалеченной молодежи. Или как принято говорить в культурном обществе — людей с ограниченными физическими возможностями. Таня всегда избегала подобных мероприятий. Но в этот раз отказаться было невозможно — её пригласила единственная подруга. И хотя с нею они в реальности никогда не встречались, но в сети виделись ежедневно. И вот папа подруги, владелец крупного предприятия, устраивал, конечно не без давления дочери, благотворительный вечер. 

Майя впервые осталась дома одна. Это было столь непривычно, что она немного оробела и некоторое время сидела с Тяпкой на руках. Но быстро осознав глупость страхов, решила заняться чем-либо полезным. И первое, что она сделала — проверила сохранность своих денег. Скрученная в пакете пачка денег по прежнему лежала засунутой в дальний угол её половины плательного шкафа. Девочка прекрасно чувствовала, что ни Таня, ни Егор Иванович ни за что не полезут в её ящик. И даже если это бы случилось, то Майя сразу бы почувствовала, поняла по лицами, или по глазам. Как понимала она, что Егор Иванович знает об этих деньгах. Знает, но никогда не скажет. Почему? Майя ответить на этот вопрос не могла. Но знала совершенно точно.

Она сидела в тишине и смотрела на медленно падающий сквозь сумерки снег. Темнота неспешно заполнявшая улицу, заполняла и комнату. Для девочки она стирала границу между “там” и “здесь”. Майя сидела в гостиной и грезила, будто она окутана снежной тьмой. Впервые в жизни она не видела в этом ни угрозы, ни страха. Темнота, наполненная пушистым снегом, вытащила из самого дальнего уголка воспоминания детства. Да, да именно такой у мамы был воротник. И назывался смешно — чернобурка. И очень смешно щекотал. Майя закрыла глаза, улыбнулась и явственно ощутила, как её охватил тот самый смешной мамин воротник… 

Воспоминания прервал звякнувший в замке ключ. Егор Иванович и Таня вернулись. Взглянув в глаза Тани, Майя невольно поразилась перемене. Глаза ближайшей и единственной подруги светились каким-то нездешним счастьем. Она совершенно невпопад отвечала на вопросы, смотрела мимо собеседницы, совершенно беспричинно улыбалась, порой переходя на смех. Но куда сильнее Майю поразила реакция отца. Он почему-то совершенно спокойно относился к признакам явного психического расстройства дочери. Майя же всё сильнее и сильнее беспокоилась. Это не укрылось от старого полисмена:
— Меня тоже она сперва напугала. Но специалисты сразу сказали, что у очень многих эмоциональных людей первое знакомство с пси-сетью так и проходит.
— С чем? — Майя совершенно растерялась.
— Майка! Это было волшебство! Настоящее! — Таня так громко засмеялась, что Тяпка обеспокоенно вбежал в комнату и удивленно закрутил головой.
— Так! Девочки, уже поздно. Марш мыться и спать! — строгий голос отца подействовал. Таня успокоилась. Но внимательная Майя заметила, что глаза светится не перестали. И улыбка не пропала, лишь спряталась в уголки рта.

Когда девчонки укутались и прижались друг к дружке, уже совершенно спокойная Татьяна всё подробно изложила. Майя слушала и не верила своим ушам. Представить, что можно оказаться в мире, где всё возможно и всё по-настоящему, она никак не могла. И постепенно, чем дольше говорила Таня, тем больше непонимания было у подруги. А потом оно перешло в неприятие. Майя отстранялась. Как-то в одночасье, почувствовав себя совершенно чужой, глупой и никому ненужной, ей захотелось встать и уйти. И это желание сразу вызвало истерику. Слёзы градом катились, рыдания душили, она свернулась калачиком и скулила как зверёк. Татьяна в ужасе, не понимая, что с подругой, страшно переполошилась. Вместе с отцом они долго не могли её успокоить и тем более узнать причину слёз. В конце концов Егор Иванович взял на руки этот рыдающий комок и полночи укачивал на кухне.

Утром Майя страшно стеснялась своих распухших глаз. А Таня была совершенно растеряна, и не знала, как дальше общаться. Взаимная неловкость длилась до обеда, и продлилась бы дольше, если бы Таня не взялась за дело с совершенно неожиданной стороны.
— Майя, я считаю, что тебе необходимо побывать в пси-сети.
— Зачем? — Майя настолько растерялась от такого предложения, что позабыла про неловкость.
— А затем, что это настолько нереально и в тоже время до ужаса реально, — Таня наткнулась на удивленное непонимание, сообразила, что сморозила нелепость и попыталась объяснить, — Ты там обретаешь немыслимые способности. И всё это так же реально как в жизни.
— И какие-такие способности ты там обрела?
— Я… ходила, — Таня тут же погрустнела и отвернулась. Она ни жестом, ни голосом не выдала, что сейчас побегут слёзы. Но Майя это почувствовала настолько сильно, как будто слёзы брызнули у неё самой. Она кинулась к Тане, обняла её и тоже заплакала.

***

На следующий день Майя сообщила подруге, что собирается пойти прогуляться. Но не с псом, а пройтись по улицам в одиночестве. Татьяну такое заявление поразило. До сих пор подруга, боявшаяся собственной тени, не делала ни шагу из двора. А тут резко захотела куда-то пойти. Таня пожала плечами, давая понять, что Майя вольна идти, куда ей заблагорассудится. Майя кивнула и стала одеваться. На Танин взгляд, слишком быстро. Девочка стояла в прихожей и в спешке далеко не сразу смогла застегнуть молнию на куртке. Затем решительно хлопнула дверью и быстро сбежала с лестницы. И только когда её уже не было видно из окна до Тани дошло, что подруга очень сильно нервничала и волновалась. Мигом тревога всполошила сердце. Она набрала отца. Егор Иванович выслушал дочь. И строго приказал не паниковать попусту.

Но тревоги были напрасны. Не прошло и часа, как Майя вернулась. С огромной коробкой. Но не это интересовало Таню, и даже не содержимое коробки. Она очень хотела знать, почему у Майи такое странное выражение лица. Радостное и в тоже время умиротворённо спокойное. А Майя тем временем занесла коробку в комнату, водрузила на стол, устало плюхнулась на диван и сказала:
— Это тебе. Подарок. От меня, — голос у Майи был какой-то непривычно усталый. Тане на миг почудилось, что подруга выдохнет и скажет что-то вроде: “Ну, вот я и ухожу”.
— А что это? — Таня от непонимания начала опять волноваться.
— Открой. Да не бойся ты! Это для тебя! Понимаешь? Только для тебя! Ты теперь сможешь ходить!

Таня совершенно сбитая с толку, боялась прикоснуться к коробке. И совершенно себя не контролировала. Удивлённые глаза, хлопающие ресницы и открытый рот так развеселил Майю, что она вскочила, неожиданно громко засмеялась и запрыгала по комнате. Таня растерянно смотрела на неё и не сознавала, что они обе выглядят в точности как вчера, только поменялись ролями.

В коробке лежал гладкий, совершенно черный шлем. Единственное, за что цеплялся глаз — маленький серебряный значок. Буква греческого алфавита “Пси”.

***

Отец Тани долго слушал рассказ Майи. Слушал, и не мог понять, как ему поступить. С детства приученный в первую очередь блюсти порядок и справедливость, он обязан был Майю арестовать. Тем более, что девочка, по показаниям подельников, давно в розыске. Но ведь… И вот после этого самого “но ведь” в голове Егора Ивановича начинался форменный бунт мыслей. Впервые в жизни понятия “справедливость” и “закон” стали для него антагонистами. И это беспокоило сильнее, чем перспективы оказаться пособником сбежавшей, пусть и малолетней, но преступницы. Понимание, что жизнь не так устроена, как он привык думать, давило всё сильнее. И с этим он ничего поделать не мог.

И вот теперь девочка нанесла очередной сокрушительный удар по его жизненным принципам. “Ну, почему, почему бездомная девочка тратит разом все свои, причем немалые, деньги для подарка подруге? Конечно, Таня её приютила, возится с ней, учит, кормит. Ну ладно, я их кормлю, но суть в вопросе — почему она так поступила? По глазам видно — сделала, как говорится, в здравом уме и твёрдой памяти. Но зачем? Да мало ли, что там Татьяне привиделось! Ну, понятно — модная игрушка. Но как же так?.. И главное — пусть Майя не думала, что эта покупка сразу её разоблачит, но ведь это же огромная сумма для бездомного дитя. Она обязана была её, ну хотя бы закопать! Почему, ну почему она так не сделала?”

Но мысли эти мигом пропадали, когда он видел каким счастьем светились глаза дочери, когда она снимала шлем. Боже мой! Да что там укрывать малолетнюю преступницу, он сам готов пойти на любое преступление, чтобы только не гасла эта радость в дочкиных очах.

***

Таня и Майя проводили в сети всё свободное время. В первый же день Татьяна просидела в пси-сети семь часов. И наверняка просидела бы и дольше. Но вернувшийся отец возмутился, что по дому ничего не сделано, а ужин даже не намечался. В следующие дни девушки были уже осмотрительнее. К тому же первая волна впечатлений схлынула, появились зачатки критического отношения. Через неделю, выявив наиболее интересные порталы, Таня и Майя уже не торчали беспрерывно в виртуальной реальности. А Тане стало, куда приятнее заскакивать туда на пяток минут каждые полчаса. Поначалу это страшно нервировало отца, который сравнивал дочь с пугалом в надетом вместо головы кувшине. Но случайно Таня бросила фразу, после которой всё изменилось. Она резво отъехала от обеденного стола и скороговоркой успокоила отца: “Я на пять минут! Только ножки разомну!” Закипающее возмущение тут же испарилось. И более Егор Иванович никогда не корил дочь.

Но время шло, нарождающаяся пси-сеть стремительно расширялась. Девчонки постоянно хвастались друг дружке, кто нашел какие интересные места. Но в тайне от подруги, Майя частенько покидала пределы пси-сети, и рыскала в старичке Интернете в поисках информации по лечению подруги. Из скупых рассказов Егора Ивановича она составила примерный портрет заболевания и постоянно шерстила информацию в этой области. В один из вечеров Майя, пройдя по ссылке поисковика, с разочарованием обнаружила, что на выведенной странице нет искомой статьи. Она уже хотела закрыть вкладку, но что-то её удержало. Она ещё раз прокрутила всю страницу. Замелькали строчки, ссылки, фотографии… И тут её словно током ударило. На фото солдаты тащили на носилках раненого товарища. Тащили на фоне горящего дома. Её дома! 

У Майи перехватило дыхание. Она судорожно сглотнула и прочла надпись под фото. К её родному городку надпись не имела никакого отношения. Фотография была рекламной ссылкой на какой-то сайт. Майя ринулась туда. Пробежала по странице — ничего знакомого. Какая-то презентация, бредни сытых господ, обсуждение технических вопросов какого-то портала. Но первое разочарование не помешало ей еще раз медленно и внимательно прочесть новостную статью, суть которой сводилась к рекламе нового проекта пси-сети “Ветераны современности”. И уже совершенно разочарованная Майя хотела уйти со страницы, когда её настигло второе потрясение. В самом низу были размещены фото военных. Все они были участниками боевых действий, которые будут в мелочах смоделированы в новом портале. И с одной фотографии на Майю смотрел образцовый солдат — коротко стриженные темно-русые волосы, правильные черты лица, мужественно подчеркнуты скулы, глубоко посаженные серые глаза. Взгляд этих серых глаз Майя видела всего раз, когда заглянула в палату к спасшему её солдату. Ни он, ни она тогда не сказали друг другу ни слова, но девочка была уверена, что солдат выстрелил, услышав именно её мысленный крик. А значит, он такой же, как и она. Какой именно, Майя не понимала. Но проснувшееся, никогда не подводившее чутьё затрубило во все трубы, что этого паренька нужно найти. Обязательно найти! Под фотографией было указано — сержант Леонид Павлюк. Майя еще раз всмотрелась в фотографию. Да, ошибки быть не могло. Она переместилась в начало статьи и еще раз прочла, что портал пси-сети “Ветераны современности” открывается в следующую пятницу.



Сергей Ярчук

Отредактировано: 12.02.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться