Вторая жизнь

Размер шрифта: - +

Вторая жизнь

Звонкий стук ложки в татьянином чае заставил ее поморщиться и особенно аккуратно размешивать сахар. Медленное, задумчивое колыхание коньячного цвета настоя – свежезаваренного и, как ей больше всего нравилось, едва долитого кипятком – не шло ни в какое сравнение с тем бурным водоворотом, который устроила в своей чашке подруга. Хотя, нет, не подруга… Скорее, хорошая знакомая, коллега по работе.

Вечер только начинался.

- Лен, ты не понимаешь, что ли? Ты ж сохнешь по нему! Сохнешь самым натуральным образом!.. Почти год как сомнамбула ходишь. Похудела, круги черные под глазами, не ешь толком… Вечно в столовке салатик там или котлетку – и все. И дома в холодильнике мышь повесилась, – взгляд выпуклых глаз с некоторым сожалением мазнул по белой эмали. – На одном чае сидишь да на валерьянке с корвалолом. Можно подумать, валерьянка тебе поможет…

Пухлые губы шумно втянули горячий настой.

- И что только в нем нашла? Не красавчик, чтоб за ним хвостом бегать, так – обычный простачок-работяга, ничего особенного. И живет в старой двушке у черта на рогах, до работы по два часа добирается. Ни машины, ни денег – только грошовая зарплата. У нас иные ее только для виду и берут: левые заработки надо же чем-то прикрывать. А этот… Нет, подруга, ты меня извини, но давно пора за ум браться. На тебя тут как-то заглядывался один из этих, – голос упал до пронзительного шепота, – замов. Вот бы и…

Татьяна многозначительно умолкла, еще сильнее вытаращив глаза. Елене примерещилось в них кривое отражение лощеного «мажора», любимчика гендиректора, его циничных улыбочек и толстого кошелька. А позади папа виднеется, который, собственно, и устроил сыночка на хлебное место…

- Смотри-ка! Она и ухом не ведет!.. – возмутилась «благовестница». – Нет, правильно я девчонкам сказала – нечего всей толпой идти, лучше сама сначала. Теперь вот точно вижу, совсем дело дрянь. Влипла ты, Лен. Любовь зла, полюбишь… А вот кого и любишь, в общем.

Пустая чашка звонко стукнула по столу.

- Налей-ка чаю еще, если уж ничего другого нет, и будем думать, что делать…

 

Я пришла к нему прошлой зимой, когда февраль выл в переулках злым норд-остом и ронял первые капли с высоких карнизов. В тот раз я не стала мерзнуть у подъезда, а затаилась на темной лестничной площадке, поджидая его с работы. А потом нахально проскользнула мимо ног в открытую дверь. По-хозяйски прошествовала на кухню и свернулась рыжим клубочком у теплой батареи, глядя на него желтыми глазищами.

«…Повстречает свирепой пантеры наводящие ужас зрачки». Не знаю, может, на мышей они и наводили ужас, но тот, кого я выбрала, увидел в них совсем другое. И не смог. Не смог выгнать тощую уличную кошку обратно на мороз.

- Пушистая, ты б хоть поздоровалась, прежде чем в квартиру врываться. – Голос у него густой, глубокий, век бы такой слушала: – Нам ведь теперь жить вместе, так что повежливей надо…

Я облегченно прижмурилась – понял. Не уйду я сама, а выставит – опять вернусь.

- Чем кормиться-то будем? У меня китикетов не водится. И молоко вчера последнее извел… Может, яичницей обойдемся?

После холодного бетона лестницы мягкий жар батареи убаюкивал. И только кончик хвоста слегка шевельнулся: «А хоть бы и яичницу…»

 

-…что думала? Ты ведь только на работе и видишься с ним. Нет бы инициативу проявить, в кино пригласить или в театр там… Ну, сама не хочешь, давай мы с девчонками займемся! И фильм как раз подходящий на выходных будет. Только тогда компанией идти придется, свободно не пофлиртуешь…

Забытый чай остывал, а новоявленная сводня вдохновенно изобретала пути к счастью коллеги.

- Или вот еще. У Надьки, помнишь, муж гулял, а потом – как отрезало? Мы еще удивлялись… Так она его приворожила! Самым натуральным образом!.. К старушке одной сходила, та пошептала чего-то над фотографией, побрызгала водичкой и Надюхе масло дала вонючее, ну, это… ароматическое. И теперь благоверный налево – ни ногой!.. Может, и тебе, – гостья доверительно нависла над столом, – приворот там навести или еще чего? Я и адрес уже вызнала…

Цепкие пальцы ухватили чашку, но, остывший, настой потерял всякий вкус. Татьяна скривилась. Хозяйка молча взяла чай, выплеснула в раковину и налила свежий. Вечер длился, и ветер шуршал за окном опавшими листьями…

- Нет, Тань, не стану я ерундой всякой заниматься, к шарлатанам бегать, привораживать… Если судьба – сам придет.

- Как знаешь… – В голосе мелькнула обида: – Не для себя ж стараюсь, в конце концов. Смотри, так и будет он за этой мымрой из бухгалтерии ухлестывать. Каждый день вместе на работу, вместе с работы… И в обед-то их врозь никто не видал!

Чашка возмущенно скользнула по столу, роняя на него светло-коричневые кляксы. Елена потянулась за полотенцем, едва качая головой.

- Да нет у него никого…

 

…так и называл меня потом – Пушистая. А я млела – от голоса его, от тепла рук, когда он – изредка – гладил рыжую шкурку, чесал за ухом. Нечасто это случалось. И правильно. Есть кошки – и кошки.

Иногда приходили к нему – черненькая или светленькая. Давно. Ночевать оставались…

Так я отвадила: то легкий шарфик шелковый когтями изорву, то сапожки итальянские помечу… Крику было, слезы в три ручья!.. Но он и пальцем меня не тронул. А потом красавицы эти и дорожку к его дому забыли. Ничего, смирился, больше никого не водил. И сам – только на работу и домой. Ко мне. Хорошо ему со мной. И мне – с ним.



Светлана Первая

Отредактировано: 15.12.2015

Добавить в библиотеку


Пожаловаться