Вверх по реке

Глава 04

Возвращаясь, Егор обошел дом и тут же встретился с дедом Захаром, поднимающимся по ступенькам на крыльцо.

-Заходь, - позвал с собой старик и зашел в открытую дверь.

Внутри оказалось темно. Свет сюда проникал через маленькое окошко, но это была еще не жилая часть дома, как понял молодой человек, а только “предбанник”. Здесь стояли несколько деревянных бочек с неизвестным содержимым; на веревках, подвешенных под низким потолком, сушились какие-то травы, и проход к следующей двери был трудно доступен от такого нагромождения.

Протиснувшись между толстыми бочками, стараясь не задеть головой свисающие веники, Егор прошел вслед за дедом Захаром в низкую, обитую толстой тканью дверь.

-Ты садись, - сказал старик, указывая рукой на небольшой стол у окна, после чего, быстро перебирая ногами, скрылся где-то внутри дома.

Егор аккуратно, боясь сломать, уселся на табурет, внешний вид которого оставлял желать лучшего. Совершенно пустой стол, перед которым сидел молодой человек, был застелен белоснежной кружевной скатертью. Только рядом, на подоконнике, расположились искусственные, давно выцветшие на солнце цветы и, разросшееся на добрую половину площади окна, алоэ в горшке.

Мебели в кухне было минимум. Газа, как и электричества здесь не было, поэтому местные готовили еду в печи, которая занимала немалую часть комнаты. Холодильник, как таковой, здесь тоже отсутствовал. Вместо него использовался холодный погреб, вход в который скрывался под половицей в центре комнаты. Стены в комнате были оклеены светлыми обоями с едва различимым рисунком. Где-то они отходили от стены, показывая голые доски, но в целом в доме было чисто и опрятно.

На одной из стен висела пара шкафов с дверцами, где старики хранили всякую утварь и столовые приборы. Ближе к столу, на этой же стене висели старые желтые часы в форме ромба и сильно выделялись на фоне общей картины. Они были старыми, но не старинными. Егор предположил, что такой стиль мог быть популярен когда-то давно, например в шестидесятые.

Под часами, в рамке висела старая черно-белая фотография. На ней, на фоне проросшего поля, рядом с двумя взрослыми мужчинами, обнимая одного за ноги, стоял мальчик лет четырех-пяти - босоногий, на котором были только шорты и майка. Одетый в брюки и пиджак, поверх светлой рубашки мужчина, которого тот обнимал, широко улыбался и счастливыми глазами смотрел в камеру сквозь очки. Егор сразу же узнал в нем молодого деда Захара. Мальчиком, видимо, был его сын - Миша. Второго мужчину, который выглядел намного старше, Егор не знал. У того были острые черты лица, широко раскрытые глаза, а пиджак, в отличие от Захаровского, был застегнут на все пуговицы. Руки он держал за спиной, и всем своим видом показывал, кто здесь начальник. Старик, зашедший на кухню в это время, пока Егор рассматривал фотографию, подтвердил эту гипотезу.

-Яков Сергеич, - сказал он, выкладывая на стол то, с чем вернулся из соседней комнаты, вход в которую закрывала плотная зеленая занавеска, служившая дверью. - Председатель колхоза в Октябрьском. Хороший мужик был.

На столе оказались трехлитровая банка молока, половина батона и банка тушенки.

-Чем богаты, - добавил дед Захар.

Егор внезапно понял, что не ел со вчерашнего вечера. Мгновенно разыгрался зверский аппетит, а в животе заурчало так, что это услышал не только проголодавшийся парень.

-Я смотрю, друг, ты весь день не жрамши? - улыбнулся старик, достал из настенного шкафчика пару кружек, вилку и сел рядом на соседний табурет, скинув на стол снятый с головы картуз.

Еду поделили так: Егору досталась тушенка, а дед Захар, ссылаясь на отсутствие зубов, довольствовался хлебом, смоченным в кружке с молоком.

Через полчаса, после нехитрого ужина оба сидели во дворе, под яблоней, на березовых пеньках. Дед Захар раскуривал папиросу, а Егор, снова искушенный стариком, держал в руке подожженную сигарету, но так и не решался затянуться, наученный горьким, в буквальном смысле, опытом. Вертя в руке тлеющий табак, он смотрел то на него, то на старика, который снова устремил свой взгляд в сторону удаляющегося к темнеющему горизонту поля. На один миг, взгляд остановился на доме Ильи Гавриловича и гараже, что был пристроен рядом. В ту же секунду, в голове родилась навязчивая мысль: ключ от замка должен быть где-то в гараже. Но Егор тут же отогнал ее от себя, понимая, что та идея с отплытием все еще неразумна, и от нее стоило бы вообще отказаться, как от не заслуживающей внимания.

-Ты думаешь, у меня руки такие мозолистые, потому что я всю жизнь ими работал? - нарушил молчание дед Захар. - А я ведь, как и ты - с бумажками. В Октябрьском, в колхозе свеклу, да зерно по бумажкам расписывал. У меня от них то мозоли имеются, на зенках. Вдаль без очков совсем не вижу.

-Но руки-то у вас все равно сильные, - заметил Егор, вспоминая рукопожатие и удары по спине.

-Так, не мудрено, - сказал старик, кивая в сторону леса. - Пол деревни с Гаврилычем похоронили.

Он достал новую папиросу, подкурил от старой и продолжил:

-Ямы копали с ним. Гробы таскали, опускали, потом закапывали. А когда сосед мой преставился, вот тогда он дал мне по полной. Одному - как? Пришлось телегу мастерить, чтобы к Чайке приделать. Еле довезли с Марией моей, выкопали могилу, опустили гроб, закопали. Вон, она до сих пор отойти не может, лежит второй месяц не шелохнется, того и гляди  - один в Заболотье останусь.

Егор даже не знал что и сказать на это. И стоило ли говорить вообще. Несколько часов назад дед Захар не хотел с ним даже разговаривать, а теперь, когда у них обнаружилось общее несчастье, не замолкал, чему парень был вовсе не против. Сейчас ему было жалко собеседника и стыдно за то, что он злился до этого на, казалось бы, старческую необоснованную вредность.