Вверх по реке

Глава 14

Остаток ночи Егор провел на армейской железной кровати Юры, довольно мягкой по сравнению с настилом в землянке. Несмотря на значительное улучшение условий, сон так и не приходил, и молодой человек лежал, провалившись в матрас, благодаря растянутым Быком пружинам, и смотрел в черный неосязаемый потолок, полностью погруженный в тревожные раздумья.

Новость о том, что Черный стал причиной ночных обысков, жители приняли с нескрываемым удивлением. Лесорубы, с которыми так называемый “враг общины” жил и работал продолжительное время, и вовсе не хотели верить в это. Все без исключения говорили о нем как о покойнике - либо хорошо, либо ничего.

-Не может это быть он! - настаивал Гоша, следуя по пятам за Быком, который быстро передвигался между небольшими группами солдат. - Весь год, каждый день с ним бок о бок лес валю. Да не он это! Не верю!

Юра отдал приказ очередной группе и отправился к следующей, а Гоша продолжал, переключившись на другую, кажется особо волнующую его тему:

-Объясни почему салага такой привилегированный? Чем он заслужил такое отношение?

Егор, остававшийся сторонним наблюдателем в тот момент, увидел как великан, порядком уставший от назойливого грузина, резко развернулся и, оказавшись с ним лицом к лицу, негромко сказал что-то, после чего Гоша отправился восвояси к своим озлобленный, на мгновенье недобро покосившись на парня,  явно неудовлетворенный ответом.

Последних двух солдат Бык приставил к Егору, а самого отправил к себе в избу, сославшись на неблагоприятную ситуацию в общине и в окрестностях. Егор, как говорилось ранее, остался ночевать у Юры дома, согласившись со старшим, сам же великан отправился в сторону Символа в сопровождении большинства вооруженных людей, оставив двоих из них охранять парня, который не мог уснуть. Охранять от Черного.

Егору стало очевидно, что ночной стрелок, взбудораживший своими поступками все поселение, заставил Быка раскрыть перед  обывателями существование охраны. Его охраны. Парень так и не понял, кого именно они охраняли. Если не Главного, о существовании которого знали все, то кого?

Его.

Голос, который навязчивым эфиром в голове призвал недавно Егора, а некогда Катю вместе с ее друзьями, да и всех остальных жителей, как понял парень, принадлежал некоему Ему. Неужели это вполне конкретный человек, который обитает где-то в окрестностях? В заброшенном здании? Как ему тогда удалось посредством мыслей, удаленно позвать к себе такое количество людей? Но Егор в большей степени удивлялся не этому.

Больше чем, подчиненность солдат, он не понимал, чем заслужил такое особое внимание. Нет, не Быка, о чем неоднократно упоминал Гоша, по сути высказывая мнение большинства лесорубов, а Черного. Если тот пытался как-то навредить Ему, то причем здесь Егор? Возможно Бык смог бы объяснить, но раз не сделал этого раньше, значит либо не знал, либо на то были причины.

Но и собственная судьба парня особо не волновала. Где-то там, в нескольких километрах от общины Катя - раненная и беспомощная - находилась в опасности. Ведь Черный, стремящийся к пока не очень понятной для Егора цели, спешно покинул поселение, чтобы скрыться или мог отправиться туда, к Символу, чтобы завершить задуманное.

В свою очередь Егору убежать из избы не представлялось возможным: двое приставленных солдат тихо, не произнося ни слова, стояли снаружи, возле двери, о чем извещало преодичное громкое шмыганье носами обоих. Видимо, недавняя дождливая ночь, дала о себе знать, хотя сам Егор никаких признаков простуды у себя не заметил. Когда должен был вернуться Бык - он так же не знал. Вряд ли тот вернется пока не будет пойман Черный или хотя бы будет известно его местоположение. Однако Егор был уверен, что рано или поздно он встретится с возлюбленной после того, как все уложится. Так ему пообещал Бык. Год ждал и еще немного подождет.

Утро началось, казалось бы, с обычных вещей. Люди начали выходить из домов едва солнце выглянуло из-за деревьев, лениво освещая поляну. Невыспавшиеся после необычной ночи обитатели медленно скапливались у немногочисленного ряда цистерн на колесах - тоже армейских, наполненных водой из расположившейся неподалеку скважины. Кто-то набирал воду для умывания в алюминиевые ведра, кто-то - в котелки или чайники, чтобы повесить над костром, которых - только начавших разгораться - насчитывалось уже несколько по всей общине. Лиля с опухшими от продолжительного плача глазами  растапливала печь в полевой кухне. Еще вчера - жизнерадостная, улыбающаяся каждому, желая доброго утра - сейчас отрешенно сконцентрировалась на растопке, не обращая ни на кого внимания.

Не смотря на поздний отбой и ранний подъем, община готовилась к трудовому дню.

После утреннего чаепития у костра, жители разбрелись по рабочим местам, кто-куда. Женщины, в большинстве своем, отправились на огород или же в прачечную, куда уже с раннего утра бойкая прачка таскала один за одним ведра с водой. Ее, казалось, прошедшая ночь никак не коснулась, и поставленная задача была первостепенной. Личные переживания для нее уходили на последний план, или вообще - отсутствовали.

Лесорубы затачивали топоры, плотники гурьбой шагали в сторону стройки. Но не все могли похвастаться такой преданностью делу. Некоторые и вовсе не вышли из домов, благо никто не мог высказаться против. Да и не кому было. Бык был озабочен совершенно другим, оставив в поселении пару десятков солдат, рассредоточившихся по всей общине. Они, скорее всего, и стали причиной такой мертвой тишины. Вместо того, чтобы шумно и весело, настраиваясь на предстоящий день, идти к недосложенным срубам, плотники шли молча и понуро, будто в похоронной процессии. Старики, которые обычно сидели в центре поселения, перебирали овощи или плели корзины, громко судача обо всем, так же сидели молчаливо, изредка бросая недоверчивые взгляды на снующих туда-сюда солдат. Однако и те не были особо разговорчивы. После вчерашних немногочисленных приказов, сопровождаемых скорым покиданием домов, никто от них так ничего и не услышал.