Вверх тормашками в наоборот

Размер шрифта: - +

Глава 31. Тёмные кольца из безвременья. Мила

Ей хотелось походить на Дару. Быть смелой и дерзкой. Говорить прямо и смеяться. Говорить. Больше всего на свете хотелось говорить.

Иногда она чувствовала, что слова распирают горло, рвутся наружу, как из тюрьмы, но, обессиленные повторением начальных звуков, прячутся назад в темницу и горестно прикрывают голову руками.

Раньше ей не хотелось разговаривать. Даже внутри Мила не вела длинных монологов. Обходилась односложностями и образами. Находила пару слов, в которые могла вместить главное. А если не находила, то не огорчалась: сразу не объяснишь, потом слова становятся не нужны – опоздали.

Она любила слушать Иранну. Круглые слова выходили из муйбы неспешно, с достоинством, как артисты в драме, которую Мила видела однажды на ярмарке в городе. Смысл, замешанный на Ираннином голосе.

Геллан говорил по-другому – проще, но часто не договаривая. У него своя темница для слов: он не давал ходу эмоциональным всплескам, не позволял мечтать вслух и никогда не выпускал на волю ложные обещания или лживых болтунов. Последние, кажется, вообще не рождались в твердокаменном брате. Меданы больше орали насмешливые и дёрганные слова, любили приукрасить, посплетничать, повыкрикивать грубости, завистливое шипение.

У всех была хоть какая-то речь. Пусть несовершенная, бедная, обезличенная… Хотя нет, о такой Мила не мечтала. В последнее время грезилось о красивой прохладной реке – свободной, широкой, стремительной. Вот так она хотела говорить сейчас, но не верила, что это возможно.

После плошки с краской Мила думала, что Иранна насядет и будет требовать повторения, замучает вопросами на уроках, станет жесткой и властной, какой она бывала с другими, как только видела, что зацепила и «процесс пошёл»: муйба любила добиваться результата.

С ней Иранна вела себя иначе. Сразу это обрадовало: не нужно сжиматься и ожидать краха, что не получится. Чуть позже пришло разочарование: неужели она настолько никчемна, что не надо даже пытаться вытянуть из неё хоть что-то?.. А потом стало не до самокопаний и поедания собственных внутренностей.

Жерель – прохладное, спокойное, магическое слово. Бездонное, как золотые разводы, острое, как вертикальный зрачок дракона. Спокойствие – вот что ощутила Мила, заглянув внутрь идеального круга в саду. Словно что-то перемешало всё внутри огромным кулаком пекаря. Вот только что была квашня, бурление, лишние пузырьки, а сейчас стало тестом – мягким, податливым, но не до конца вымешанным.

Ей нужны руки: твёрдые, уверенные, властные. Требовались костяшки пальцев, пока ещё оставляющие вмятины, но успешно убирающие всё неважное, неглавное, пустое, бесполезное, вредное. Мила знала: настанет момент, когда не останется вмятин: тесто её души станет эластичным, упругим, настоящим. И тогда она сможет испечь душистый хлеб, который станет сутью, заменит ложное на истинное, откроет дверь, за которой – свет.

Мила не перестала бояться, пугаться, но чувствовала, как просыпается, хоть и нехотя, уверенность. Она впервые в жизни солгала, выгораживая Дару. Соврала и не почувствовала вины, Каждый день делала какие-то крохотные шажочки, что позволяли оживать, распрямлять плечи и наконец-то поднимать глаза к солнцу.

Жерель не давала ей силу или могущество. Жерель дарила возможность убрать ненужное, избавиться от хлама, расставить на внутренних полочках диковинные баночки, скляночки, снадобья, без которых не будет Милы – той самой, но другой. Новой Милы, которая сможет не бояться, не оглядываться, ожидая удара или боли.

Новой Миле хотелось попросить у Иранны новую плошку с тем самым особым составом, расспросить, что там намешано, и попробовать заново создать радужную краску. Шкура получилась необычной, будто разноцветные разводы впитались и мягко засветились изнутри. Интересно, что пошьётся из неё и для кого?

Новая Мила перестала думать, что Ираннины уроки не оставляют следа: всё стало интересным, и со временем – она знала – найдёт применение. Оказалось, она многое помнит – знания приходят изнутри, выныривают и удивляют.

У прошлой Милы никогда не рождались вопросы, а сейчас ей хотелось задавать их бесконечно, но косный язык и запинания на звуках не давали сделать этого. Зато Мила могла наблюдать, учиться новому и получать ответы, когда рядом находилась Дара. Слова так и сыпались из неё: любопытные, задорные, смешные. Иногда резковатые, но всегда образные. А ещё Небесная вечно что-то придумывала, находила занятия себе и окружающим, командовала легко и по-хозяйски. Никому в голову не приходило ослушаться или махнуть рукой.

Они с Гелланом чем-то неуловимо походили друг на друга. Внутренней уверенностью, наверное. Так-то разные. Но вот в этом умении управлять без оглядки и сомнений прорезалось в них что-то такое, что даже лица делало похожими. Словно не она, Мила, а Дара – его сестра. Не было зависти, а только восхищение: хотелось быть такой же раскованной, искристой, быстрой на дела и слова.

Делать украшения из мимей не догадался бы никто. И не потому, что мимеины семена никому не встречались раньше. На Зеоссе полно чудесных растений и без мимей. Не носят женщины украшений – и ладно, все к этому привыкли. Оказывается, разрушать барьеры – легко. Куда легче, чем заговорить гладко, без заикания.

Браслет из семян мимеи холодил запястье, льнул к коже, точно всю жизнь Мила носила его на руке. Украдкой любовалась, гордилась, радовалась. Неожиданный подарок, не очень часто выпадающий на её долю.



Ева Ночь

Отредактировано: 30.03.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться