Выйди из-за тучки

Размер шрифта: - +

ГЛАВА 28.2

- Зачем же ты жил с ней, если все было так плохо?

-  Я объяснял – из-за Зиночки. Ее мать необходимо было опекать. И даже зная особенности поведения истериков, составив для себя ее психологический портрет… я обманывался вначале. Я не психиатр. Могли быть исключения, благодаря грамотному воспитанию, правильно установленным приоритетам… и она нравилась мне, иначе вообще ничего бы не случилось – это понятно. Я признаю это. Но почти сразу я стал замечать, что она постоянно врет - глупо, по мелочи, для сиюминутной выгоды, одномоментного впечатления. Не задумываясь, что рискует общим мнением о себе. А почему я сорвался второй раз?

Я тогда был в таком состоянии… рвало на части. Тянуло домой со страшной силой - сорвался бы и бросил все. Я назначал себе это время ухода вечером и встречи с вами только по выходным, я разрывался от страшного чувства вины перед тобой и той вины, что умело внушала она - показательно блевала, задыхалась, таяла, умирала… беспомощная, беззащитная, твердящая что «это все не важно, и даже если она умрет, то после нее останется след на земле – ее ребенок от любимого человека». Она была глупа, как пробка, она вещала прописными истинами. Я говорил? Она не прочитала ни одной книги, она вообще их не читала.

- А тебе нужна была ее начитанность? Ты за этим пошел за ней? – возмутилась я, - почему ты переспал с ней опять? Ты так и не сказал.

- Не переспал бы – ушел бы к вам. Она уловила это мое состояние – на грани. И проявила настойчивость, а я воспринял это, как выход, возможность определиться и перестать метаться. Тогда она еще вызывала к себе сочувствие. Я отрезал себе пути отхода, я окончательно определился с приоритетами – помощью ей и ребенку, которого нужно спасать. А вы были в безопасности и всем обеспечены, за вас я был относительно спокоен. У меня странная совесть, Аня, она просыпается тогда, когда дело уже сделано. Меня корежило тогда, и ты не могла не заметить этого.

- Нужно было сразу настоять на аборте. Она была бы жива.

- Я настаивал, - как-то устало кивнул он, - и объяснил, что помогу только во время беременности, но потом все равно уйду. Буду всегда помогать, но уйду. Аня, она никогда не пошла бы на прерывание. Сейчас я уверен в этом. Не удалось бы разжалобить, она попыталась бы заставить. А выжила бы – превратила мою жизнь в постоянный ад. Потому что жить с ней я не стал бы, а Зину отобрал бы в любом случае, и неважно - по суду или противозаконно. Рядом с такой матерью дитя в опасности. Такие шагают из окна с ребенком, когда их бросают. Но тогда я ее еще не знал. Я купился на это «родить от любимого», пожалел, чувствовал вину, делал все, чтобы спасти их обеих. Не смог оставить без помощи. Боялся за ребенка, берег, заботился. А ты тогда заболела…

Лицо у него будто передернуло судорогой, он кивнул каким-то своим мыслям:

- Я сейчас говорю только правду. После этого меня только гнать поганой метлой… Что еще ты хочешь знать?

- Да я и этого не особо хотела, Андрей. Ты сам настоял на разговоре. Для меня ничего не изменилось. Если ты пришел чтобы оправдаться и вернуться к нам с этой девочкой, то зря. Я тоже говорю правду – что никогда не смогу ее полюбить, мне неприятно даже видеть ее. И без тебя мне спокойно, я уже не люблю тебя. Да, Андрей, да – это жестоко, особенно сейчас, когда ты в таком состоянии, но ты же сам хочешь ясности? Я верю, что ты настрадался – видно по тебе. Ты выглядишь больным, у тебя расшатана психика. Что там она творила напоследок…?

- Ненавидела… и меня и дочку. Когда до нее дошло, что удерживает меня рядом, рискуя жизнью, и эта угроза реальна - начались панические атаки, всплески агрессии, приступы. Она сама себя… Знаешь какой самый простой и действенный способ остановить истерику? Пощечина, Аня. Огромное желание дать пощечину, а не вызывать скорую через день… А последние месяцы она провела в больнице, но я приходил туда каждый вечер. Ей нужно было сцеживать на кого-то свой яд... это успокаивало ее. Врач сказала, что после моих посещений ей становилось лучше, она спокойно спала после этого.

- Ты не распознал психопатку?

- Она не была психопаткой в полном смысле этого понятия. Отчаявшимся одиноким человеком с особенностями психики – да. И воспитание... я говорил -  оно очень много значит, практически все. Ее воспитывала очень практичная,  корыстная женщина. Мать учила смотреть, что стоит на столе мужчины, пригласившего на танец – насколько дороги еда и напитки, чтобы так оценить его платежеспособность.

- А это-то…?

-  Наслушался… Она сама загнала себя в эту ситуацию. Но я тоже виноват - поучаствовал. С моей-то психикой все было в порядке, просто в самом начале нужно было думать головой… Я хреновый психолог, Аня, просто никакой. Главной ошибкой стал тот второй раз – это обновило ей цель, настроило на нее. А я не собирался продолжать. Думал, сработает другое.  Считал, что сумею правильно мотивировать ее, у меня было на это время. Ничто так не мотивирует матерей, как жизнь, здоровье и обеспеченная жизнь их ребенка. Оказалось – не всех. Ей нужно было все... Так что на моей совести не только измена и твое здоровье, а еще и жизнь человека. Кто-то мог встретить ее и полюбить, а она – его. Может, это изменило бы ее, она жила бы, да – ты права.

Я не представляла, что тут можно было сказать. Задавать еще вопросы? У меня больше не было вопросов, вообще.

- Значит, вы плохо объяснили ей в самом начале, если она не понимала всей серьезности...

- Трое кардиологов? Это особенность мышления истериков – класть все на алтарь сиюминутной выгоды, доверять только своим выводам, считать себя самой умной и хитрой, и всегда правой. Она получила эту выгоду – я остался рядом. Нет, Аня. Мы уже говорили об этом – она в любом случае боролась бы за меня до последнего. Любыми способами, раз уж ей втемяшилось. Это могло быть шумно и грязно и затронуло бы вас.



Тамара Шатохина

Отредактировано: 02.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться