Выпускной

Глава 7

2:00. Дача Лялина.

Илья сидел за столом на кухне и смотрел в одну точку, размышляя о чём-то. В доме Лялина витала холодная тишина, лишь слышалось тиканье часов, висевших на стене. Данил сидел на полу рядом с холодильником и нервно постукивал пальцами по деревянным доскам. Его трясло, зубы стучали, будто отбивали барабанную дробь, он пытался успокоиться и взять себя в руки, но ничего не выходило. Ужас, прокравшийся в глубины сознания, окутал все нервные клетки, разрушая одну за другой. Звук тикающих часов для него был невыносим, он отдавался в голове так громко, что он закрыл ладонями уши и сильно сжал их. Тик-так. Ещё громче. Не выдержав, он вскочил с пола, схватил маленькую кружку с кухонной полки и бросил её об пол что есть силы. Затем ещё одну. Данил выплескивал страх и злость, разбивая стеклянный маленький чайник. Повсюду валялись осколки, при ударе об пол они отлетали в разные стороны. Прозрачные стёклышки блестели от света лампы. Илья опомнился, когда ему в лицо прилетел носик от разбитого чайника, и остановил друга: "Хватит, Даня! Успокойся! Давай меня ещё убей чайником! Разбросался тут посудой, тоже мне! Лучше скажи, что делать-то будем?" Данил ничего не ответил, лишь посмотрел в сторону зала и, осторожно обходя осколки, снова сел на пол, согнув ноги и положив голову на колени. То, что было в комнате, стало для обоих парней настоящим шоком.

После пяти минут затишья Лялин поднял голову. Под глазами образовались синяки, вид был утомлённый и измученный. Он долго смотрел в одну точку. В памяти неизгладимым следом отпечаталось то, что он увидел, когда зашёл в дом и включил свет. Данил был готов принять всё, что угодно, даже пустые комнаты, которые обокрали, пока ребята были на отшибе. Но на деле всё оказалось намного хуже, чем предполагалось.

— Мне тебя жаль, братан, — с сожалением сказал Илья, поджав губы.

Данил усмехнулся, соскочил с пола и снова забежал в гостиную. «Ой, господи-и-и», — жалобно протянул он, пересёк зал и плюхнулся на диван. Зрелище, которое видел Данил, было ужасным.

В центре комнаты лежала мёртвая девушка.

У неё было перерезано горло, а ковёр, на котором еле помещалось миниатюрное тело, был залит тёмно-бордовой кровью. Руки раскинуты в стороны. Глаза, в которых застыл ужас, открыты и устремлены в потолок. 

Несколько раз Данил подходил и разглядывал окоченевший труп. Он вглядывался в пухлое бледное лицо, которое хорошо знал, но от шока не мог даже вспомнить имя.

"Да кто же ты..." — вертелось в голове у испуганного парня.

Он опустился на колени и присмотрелся к знакомым чертам.

Губы, чуть приоткрытые и слегка посиневшие. Миниатюрный аккуратный носик с заострённым концом. Карие глаза, смотревшие сквозь Данила. Эти красивые глаза уже ничего не видели.

Через несколько минут Лялин вспомнил имя. Погибшей оказалась Ольга Самойлова. Он не знал, как она оказалась в его доме, и от этого ему становилось жутко. Лялин уже начинал проклинать себя за то, что придумал пошутить с предсказаниями на выпускной. Он помнил, что Оле досталось одно из подмененных. А также в голове вертелись слова, которые были там написаны. Тем не менее, он сидел и убеждал себя, что это всё не имеет отношения к смерти Самойловой. Его больше интересовало, что будет сейчас, когда все узнают, что девушка убита и находится в его дачном домике. Данил заметался по комнате, снова приговаривая:

— Господи, да за что мне это, за что?! Я же ничего плохого не делал, — немного поколебавшись, он продолжил, — даже если делал, что теперь?! Ну, Тихон, что делать-то?! А прикинь, щас всех пустили бы! Вот бы крику-то было! И "Б" класс бы свалил всё на меня, а потом на тебя! И всё! Считай, сдадут полиции. Ой, что же делать...

До сих пор молчавший Илья зашёл в комнату и остановился у порога, оглядывая мёртвую девушку. Затем немного отошёл и, прислонившись к стене, тихо ответил:

— Если бы да кабы... Зачем вообще подставлять тебя? У меня даже нет предположений, но давай подумаем вместе.

— Давай, давай, успокой меня, Илюша, а то я сейчас чокнусь.

— Может, Кеша?

— Ты долб... То есть я хотел сказать, ты логически думать можешь? Как Кешан мог совершить убийство, если он со мной был всё это время?

— Ма-а-агия!

— Да пошёл ты, ещё прикалываться вздумал в такой ситуации! Никакой помощи от тебя, дружище хренов!

— Ну, Даня, не знаю я... На кого ты бы подумал?

— Может, Костя и Денис свалили пораньше специально, убили одноклассницу, мол, бесит она их, там-сям, и мне подкинули тушу зарезанную. Только вот зачем?

— Угу, может.

— Или, вон, Макаров отомстил мне за все насмешки над ним, олень недоразвитый. Но он не уходил вроде как... А также его бесит Оля, она же орала на него всё время. Хотя он тряпочка, не мог провернуть такое. Самойлова бы ему позвоночник сломала давно, если бы он притронулся к ней. А, может, у него там помощники были.

— Не исключено.

— Николашка, умный наш, пошёл домой к себе, а пришёл на хату ко мне. Вместе с Олей. Дохлой. Но, нет, он не мог так быстро дойти до этого места, да и душа у него добрая. Нет, не мог, честное слово, не мог. Но вот самые неподозрительные часто оказываются виновными, да ведь?

— Да ведь.

— О! Папа Марка! Он, кароч, отомстить за сына хотел. Пиу, пиу, тыдыщ. Убил одноклассницу Марка и подставил меня, лучшего друга Гоши, который в свою очередь избил его сына. Вот это я бред сказанул, да?

— Да.

— Сомов! Он сейчас один из подозреваемых. Торопился куда-то, позвонили ему, видите ли, ушёл перед нашим прибытием на дачу. Вот мне кажется, что это он!

— Возможно.

— Слышь, сладенький мой крендель, а ты что это со всем соглашаешься, что бы я не говорил? — прищурился Данил. — А? Тварёныш! Тихон! Вот стоишь поди сейчас, в глаза врёшь, мол: "А кто это сде-е-е-елал? Я не в курсе, я не при делах". Амёба сушёная, ну-ка признавайся! Сбежал с выпускного; услышал суть предсказания Самойлихи; высиживал план коварный свой; подкараулил девку за магазином, когда она убежала от своего класса — ну, мне Кристина рассказала это — зарезал; отнёс ко мне на хату, ибо ключи у тебя только были; прибежал к нам с хавчиком, как будто ничего не было; специально не закрыл за собой дверь, чтобы подумали, что кто-то другой пробрался ко мне. Всё на тебя указывает! Что молчишь?! Говори! — закончил размышление Данил и, взяв кочергу, подошёл к Тихонову. — Давай, говори, я тебя не трону.