Выслеживающий

Размер шрифта: - +

Выслеживающий

Всё кончено. Сбитый летчик. Закат.

Нет, нет! Разве это так? Разве ничего не вернуть назад? Разве так они начинаются, старость и забвение? Разве, окунаясь в любые безумства, нельзя вынырнуть из них, как и всегда, с новым желанием жить, снова с трезвым умом и чистой головой? Или так он и начинается, этот закат — с долгого, затянувшегося ухода ото всех, от побега вглубь самого себя? В конце концов, его любовь к Эмбер длилась уже два года и только измотала его, но не помогла ничего найти. Неужели одна ошибка оказалась так фатальна? Как это — нельзя всё вернуть назад?

Вот, значит, как — и не знал, что это была вершина, а все остальное будет падением в бездну.

Джонни приподнялся (до этого лежал ничком на ковре), потянулся за телефоном — набрать один-единственный интересующий его сейчас номер, но просто не отыскал его в списке, тут же вспомнил, что разбил старый с месяц назад, и тут же выкинул, и даже не подумал перенести в этот, новый, список контактов. Глупо. Сразу же захотелось расколотить и этот — запустить им например, в черный матовый экран плазмы на пол-стены, что он и сделал, не отказывая себе в удовольствии. Но и удовольствия не вышло: телефон ударился углом, пролетев невысоко, упал на ковер плашмя, даже, наверно, цел остался. Ни звука разбитого стекла, ни даже удара, небольшая светлая отметина — и всё.


Что теперь? Выпрашивать ее телефон у сестры или продюсера? С последним он находился в тяжбе, новый помощник вряд ли хоть что-то знал. Стоило позвонить сестре; правда, он и с ней успел поцапаться, но она бы не отказала: ей нужны были его деньги.
Телефон, на удивление, остался в рабочем режиме, не провоцируя новой вспышки гнева.
— Кристи? Кристи, черт тебя дери, возьми трубку, ну же.
Вызов сменился на разговор, он поднес его к уху.
— Алло? Да?
— Кристи.
— Что? Я тебя слушаю.
Голос сестры оказался не слишком приветливый, прохладный, но доискиваться причин её злости, а уж тем более просить прощения он вовсе не собирался.
— Дай мне её телефон. Просто я забыл.
— Чей? Эмбер…
— Нет. Её, — произнес он с нажимом.
Сестра поругалась для вида — он не слушал, отдалив телефон от уха: тон был визгливый, злобный, и портить себе им настроение не хотелось. В конце пообещала выслать ему искомое сообщением, и он нажал на красную кнопку, снова уткнувшись в высокий пушистый ворс. С соображением у нее всегда было туго, так что в ближайшие минуты ждать смс не стоило. На удивление, уже через четверть часа раздался звук нового сообщения. Номер был у него.
Может, ему запрещено ей звонить? Он и не помнил. Стояло раннее утро, и он колебался, пытаясь прикинуть, сколько сейчас времени там, где она вообще может быть, даже попытался найти условия договора в ворохе бумаг на столе — ничего. Решился набрать, нажал на заветные цифры несколько раз, оттого что руки задрожали… И тоже ничего. Номер недоступен. Можно было предугадать.
Хорошо. Он попробует по-другому. Номер адвоката он помнил куда лучше. даже без подсказки, и тот ответил сразу, хотя и не показался особенно доволен таким странным для пяти утра порывом. Но и этот, новый номер, не принёс ничего. Пожалуй, даже и хуже: он услышал знакомый хрипловатый, но нежный голос, на французский манер выговоривший «Алло?». После его «Здравствуй. Узнала?» голос её стал холодным, немного грустным:
— Что ты хотел?
— Тебя. Я не хотел. Я и сейчас хочу.
Видимо, это показалось ей угрожающим.
— Не стоит звонить. Правда, Джонни, не стоит. Связывайся через адвоката. Время для встреч с детьми было оговорено. Не говори, что ты забыл его в сотый раз.
Он прервал разговор, потому что боялся сорваться и наговорить лишнего: теперь вообще слишком многого приходилось бояться. Но это все равно было обидно, это вот пожелание поговорить с адвокатом: тот даже адрес новый не захотел давать, и пришлось разыскивать его самому.
Что ж, сутки поисков — и он был на месте, ровно напротив заднего двора большого коттеджа, стоящего чуть поодаль от ровного ряда других домов. Было почти темно, сгущались сумерки, но он мог стоять здесь, вглядываясь в эту синюю темноту пополам с туманом сколько угодно долго. Терраса, казалось, была так близко, в двадцати шагах.

И она была там: стояла на веранде, вглядываясь в сумерки, будто увидела призрак из прошлой жизни. Стоял рядом с ней мужчина, оглядывая его. Это было даже несколько унизительно — понять, что его вот так легко забыли и заменили кем-то другим. Тем более таким — молодым и красивым, издалека на вид не старше тридцати. Тот сперва занервничал, но не увидел в своем предшественнике ничего угрожающего, скорее нечто жалкое, пришибленное, и потому спросил что-то по-французски, нагнувшись к ней (Джонни не понял ничего):
— Может быть, он хочет увидеть детей?
Она ответила так же, ее понять было проще по отрицательному кивку головы:
— Нет, нет.
— Может быть, позвать Джека? Может быть, сказать ему, что Рози сейчас на съемках?
— Нет. Не надо. Вызови охрану: он может быть под наркотиками.
— О, — муж даже не нашелся, что и сказать.
И она ушла, быстро развернувшись. Ни взгляда напоследок.

Что теперь оставалось? Снова назад, в одиночество, в пустоту, в оторванность ото всего и всех, что помогало почувствовать себя живым? Хотелось вытворить что-то совсем безумное, но проблема состояла в том, что от него только этого и ждали — и не затем, чтобы встретить с восторгом, нет; сотни и тысячи ждали, как стервятники, когда он сорвется снова, и от него требовалось быть очень милым, бесконечно милым, все время улыбаться, все время делать вид, что ничего не случилось, и тем сильнее натягивать на себя маску прежнего великолепия и успеха, чем более разрушенным он ощущал себя внутри. Ни повода. Прочие теперь и прикоснуться к нему боялись, и это отчуждение делало тем больнее, чем сильнее он хотел сейчас упасть и не подниматься больше. Но и этого тоже было нельзя.

В конце концов, у него ещё будет повод её увидеть. Может быть, прикоснуться мягко и без лишней навязчивости. Весной, в её день рождения. Вежливый поцелуй и безмерно страдающие глаза со знакомым безумием на их дне.

И поиск пути добиться своего занял у Джонни немного времени, не долее двух секунд. Как пробраться к бывшей жене? Шататься вокруг их виллы было затеей глупой — а теперь еще и небезопасной, раз он так по-глупому показался ей; но что, если попробовать как-то проникнуть внутрь, а еще лучше — и вовсе устроиться к ним в обслугу? Жаль, на вилле не держали такой большой фермы, которую он устроил для своей сестры (там вечно был проходной двор), но пара обосновалась здесь надолго, и даже такой не слишком большой по местным меркам дом наверняка требовал обслуживания. И потом, этот обширный сад, который так надежно скрывал здание от взглядов соседей и просто проезжающих мимо… Вот только это были не съёмки, и его узнают рано или поздно. Можно было разозлиться на свою непредусмотрительность, но он поразмыслил и вскоре решил, что она и без того прекрасно помнит, как он выглядит, а ее новый муж скорее всего просто не рассмотрел его в тумане, а впечатление об его внешности мог составить и по фильмам и старым фото. Но это было слабое утешение, и он твердо решился поменять все.

Он тренировался долго, день за днем, час за часом, даже во время перерывов на еду, пытаясь изображать пугливую помойную крысу или дворняжку, забитую, готовую огрызнуться в любой момент, хоть и обаятельную (от этого было не избавиться, хоть он и не слишком осознавал это). Полюбит ли она его снова таким? Таким изменившимся, другим, сменившим цвет глаз и кожи, и голос, и лицо? Поразмыслив, он решил, что лучше молить богов о том, чтобы о его авантюре не узнали сразу: выставлять себя сумасшедшим в очередной раз было невыгодно.
Осталось ждать нужного случая — но он был уверен, что рано или поздно такой представится.

— Добрый вечер, господин управляющий.
Голос дрожал вполне достоверно, но контур лица, хоть и сильно осунувшийся, мог выдать его, так что голову он старался держать ниже и прятать взгляд. Сойдет за неуверенность.
— Значит, хочешь к нам?
— Давно мечтал поработать на вилле у богатых господ. Надеюсь, хотя бы тут не будет перебоев с оплатой. Сейчас везде норовят нагреть, — начал было он, входя во вкус, но осекся и замолчал: еще подумают, что он в неадеквате. — Вы не думайте, я все умею. И учусь быстро. Против работы в неурочное время возражать не буду.
Похоже, возвращение к прежнему пришибленному тону сидевшему напротив него понравилось. Он ждал долгих расспросов, придирок — но тот просто протянул руку за резюме и кивнул: «Мы вам перезвоним».
И точка.
Совершенно глупо, но первые часа два после собеседования на самую низкую в своей карьере должность он нервничал сильнее, чем когда-либо. Невероятно наивно. Оставалось надеяться, что фраза эта — не маскировка для «Извините, но вы нам не подходите». Поболтавшись немного в окрестностях офиса, где нанимали рабочих для обустройства виллы (одной-единственной интересующей его виллы), он счел за лучшее спрятаться подальше от чужих глаз в соседней забегаловке с липкими от грязи столиками и нестерпимо вонючим туалетом. Успел даже пропустить там пару бокалов пива и совершенно забыть обо всем и смириться с тем, что никакая работа, кроме фотосессий с остатками фанатов и съемок во все более и более низкокассовых фильмах, его не ждет, а потом и вовсе обрадоваться возможности не притворяться больше и бросить все, поскольку изображать из себя бывшего беженца и бродягу оказалось нелегко, — и тут раздался звонок.

— Алло? Мистер Моро? Вы проходили собеседование о приеме… — слышался незнакомый девичий голос, — вы приняты.
Сердце вдруг застучало так, что за этим глухим, но громким стуком не было слышно ничего, и пришлось напрячься, чтобы вслушаться в смысл ее дальнейших слов.

Назавтра ровно в шесть утра на продуваемой всеми ветрами остановке недалеко от Сен-Дени оказалось, что принят был не только он. За рабочими приехал целый автобус, впрочем, небольшой и потрепанный, и принялся развозить их по адресам: несколько вышли раньше, а он с основной массой остальных оказался у передних ворот того особняка, откуда его еще несколько месяцев назад хотели выгнать с охраной. Снова опустив голову, он затерся в самую середину разношерстной толпы. По счастью, большинство были выше его и крепче, и затеряться среди них было просто.
Он украдкой взглянул один раз на высокий портик особняка, и она стояла там: вышла посмотреть на рабочих, вынесла управляющему папку с чертежами и вернулась обратно. Случайный и мимолетный взгляд, скользнувший по темным спинам, столкнулся с его собственным и будто обжег. Он мгновенно опустил ресницы. Руки затряслись, и расписаться в договоре найма он смог не сразу, после чего удостоился персональной краткой лекции о том, что пьянства на этой работе ему не простят и терпеть не будут. Не хватало ещё сразу выдать себя. Уж кто-кто, а она должна была узнать его взгляд из тысячи, разве нет? Оказалось, нет. И это тоже была удача — проникнуть внутрь и остаться незамеченным; это был успех, дальше которого он и пойти боялся. И даже несколько часов подряд перетаскивания тяжелых ящиков с места на место под руководством прораба не умерили его воодушевления.
 



HerrGoth

Отредактировано: 12.07.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться