Высота

Часть 2. Возвращение на землю.

Они лежали, отдыхая, на самом дне карьера, среди корней Дерева, вблизи журчащего ручья; и земля, и корни казались мягче пуха – а может, так оно и было? Откуда-то снизу, из самого нутра Земли, просачивалось глухое, отдалённое пение, гармоничный и проникновенный хор – просто пение, без мелодии и сопровождения оркестра, своеобразный вокализ недр, в которых жили своей странной жизнью корни Дерева.

Лия уже не плакала, а только всхлипывала. Пастух склонился над нею. Её слёзы безутешной капелью отзывались в самых его глубинах, и Дерево впитывало их, словно изысканный нектар. Виктор боялся коснуться её. Что-то она скажет ему на этот раз?

Лия утихла и повернула к нему голову. Их лица сблизились.

- Ну, пастух, что же ты не говоришь мне слова любви? – тихо сказала Лия. – Мне так нужно их услышать…

- Да, да, тысячу раз повторю – что люблю тебя, люблю, с того самого момента, как ты ступила на тропинку, ведущую к Дереву. Моя Любовь! Ты должна быть моей женой должна быть моей быть моей моей моей… - твердил пастух, как в бреду, и Дерево множило его слова многоголосым эхом. У Лии от этой музыки кружилась голова, лицо Виктора расплывалось и двоилось – а может, это последние слёзы ещё продолжали убегать из глаз.

Лия помотала головой и зажала пастуху рот ладонью: - Как ты влюбчив и настойчив! Ты болен, пастух, тяжко болен. Как и я. Довольно. Лучше иди ко мне, люби меня, пока я рядом.

- Ты пойдёшь со мной?

- Да, да, веди меня, Победитель!

И тогда Дерево распахнуло свои объятия. Виктор взял женщину на руки и внёс в свой Дом, наполненный шорохом и шелестом, печалью органа и лёгкостью флейты, волнующимися прозрачными стенами, не ограничивающими пределы Жизни, и всем многоцветьем лета. И крохотные крылатые создания, наводняющие дом, хохотали и водили вкруг них хороводы, мягко сияя бриллиантовыми многогранниками глаз.

- Это опять растёт Дерево? – спросила Лия, смеясь. Она уже не боялась своих видений. Дерево ядовито, словно галлюциногенный гриб, она теперь законченная наркоманка – ну и пусть! Зато она знает, насколько прекрасной может быть Любовь!

- Да, Дерево растёт, оно всегда растёт, когда радуется жизни, - Виктор наконец-то забрал её губы своим ртом.

Они раздевали друг друга и любовались друг другом. Его благоговение и нежность сводили с ума, словно Лия только теперь познала их и поняла им цену. Его восхищению, его сумасшедшим речам не было цены – и она вновь обрела это бесценное сокровище, и упивалась им, и дарила ласки, на которые, казалось, уже не была способна. Из заученного раз и навсегда действа её отклик превращался в душевную потребность.

Страсть раскрутила свою пружину до предела. Она раскалила воздух и окрасила окружающее в перламутрово-розовые и пурпурные тона – или то была вечерняя заря, которая самолично спустилась в котлован засвидетельствовать своё почтение?

…Прохлада коснулась их обнажённых тел, и Лия вздрогнула, её кожа покрылась мурашками. Глаза прояснились, и она огляделась. Трава, глубокий сумрак, пронизанный спускающимся сверху туманом, первые белые звёздочки далеко-далеко в небе. Неподалёку поскуливает и переминается с лапы на лапу большая серая собака, её глаза светятся - это Цезарь. Когда он успел прибежать сюда?

Однако, зябко, а они – нагие на траве! Непорядок! Сейчас спустится роса, и они замёрзнут и простудятся. Виктор открыл глаза и посмотрел на неё – его лицо дышало уверенностью и силой. Он хотел объять её тело своим, по-прежнему горячим, но она отстранилась: - Одень меня, пастух.

- Ты… уйдёшь?

- Уйду.

- Хорошо. Мне тоже давно пора – гнать стадо в деревню. Но ты вернёшься?

- Может быть…

Лия одевалась, чувствуя на себе по-прежнему восторженный взгляд своего любовника. Мышцы, казалось, наполняла новая сила и энергия. Усталости не осталось и следа.

- Приходи сюда снова. Ночью. На рассвете. Днём. Вечером. Когда захочешь. Я уведу тебя из деревни. Тебя никто не посмеет отбить. Мы будем жить с тобой вдвоём, вблизи Дерева. Только вдвоём…

- Нет, нет, это безумие, - она качала головой и счастливо улыбалась, и жмурилась от его безумных поцелуев. – Настоящее безумие. Мы опоены…

- Мы просто сумасшедшие. Оба. Я буду ждать тебя здесь. Всегда. Всю жизнь. Приходи и никого не бойся. Мы уйдём, уйдём далеко, за холмы. Любовь моя, как я буду тебя ждать! Но если ты не придёшь, я сам приду за тобой. Помни!

- Прощай, прощай, пастух! Мне было хорошо с тобой. Я приду… а, может быть, и нет. Жди меня, любимый…

Руки их, наконец, разомкнулись, и Цезарь, весело тявкнув на прощание, наконец-то счастливо понёсся вверх по склону.

Лия добралась до деревни на удивление споро, уже в полной темноте. Тело было на редкость лёгким и упругим, голова – ясной, зрение - острым. Дорога сама стелилась под ноги без единого препятствия. Дом свекрови затаился. В гостиной горел свет. Её ждали. Лия видела в окне мужские тени, слышала неясные голоса. Она скользнула тенью, пригнулась, чтобы избежать светового отпечатка окон на чёрном негативе травы.