Высота

Размер шрифта: - +

Глава 2

Рататуй

− Анри!

− Что, маменька?

− Анри, погляди, как там гуси. Покормить, может, нужно…

− Маменька, какие гуси? Мы последнего еще на Рождество зарезали. А пером и пухом вам подушку наполнили, чтобы полулежа вышивать удобнее было. Помните?

Мать непонимающе посмотрела на меня, вздохнула и опять взялась за иголку с ниткой. Она в последнее время стала совсем плоха: забывалась, путалась во времени, почти не вставала с постели и, что наиболее меня пугало, уже несколько раз звала покойного мужа по имени.

− Маменька?..

− Да, сынок?

− Я пойду к Натану на минутку. Ладно?

− Иди, сынок. Иди. И скажи ему и Жюлю, пусть долго в поле не возятся − обедать уже давно пора…

« Обедать? Что нам, маменька, обедать, если мы и завтракали-то еле-еле. Сухари, чечевичная похлебка и очень разбавленное кислое вино… А Натан и Жюль – так те вообще не то, что за один стол, а на одно поле в одночасье не выйдут. Хуже волков стали».

Натянув сапоги и поплотнее запахнув свое еще добротное, но ставшее ужасно коротким ученическое пальто, я молча вышел за двери, миновал раскисший от мартовской слякоти двор, с усилием приоткрыл, а потом опять прикрыл истошно вопящую калитку и направился в сторону дома Натана.

Идти было недолго – четверть часа. Три года назад, когда оба брата почти одновременно надумали жениться, Жерар Болеви затеял бурное строительство. Рассчитывая, что после учебы и принятия сана посредством солидной партии вина, направленной в определенные церковные погреба, я вполне могу вернуться под родительский кров, составив смену местному почтенному ксендзу, он решил  отселить старших сыновей с молодыми женами в новые дома. Этим глава семейства убивал сразу двух зайцев: избавлялся от постоянного шума от новоиспеченных эмоциональных невесток и брал в своеобразную кольцевую оборону свои ненаглядные виноградники – жилища Натана и Жюля специально возводились по периметру поля вдоль дороги, словно те защитные плацдармы на границе с вражеской державой.

Теперь, если мне нужно было идти к Натану, то я, выходя со двора, поворачивал направо, а если к Жюлю – то налево. Они же, храня в сердцах неуемную обиду, друг с другом после смерти отца почти не общались. Даже встретившись случайно хоть в поле, хоть в церкви каждый старательно воротил нос и отводил глаза от собственного брата. Из-за подобного «взаимопонимания» страдало некогда общее дело: осенью урожай оба собрали кое-как, сок отжали впопыхах, и, увлекшись своей маленькой войной, позабыли вовремя снести бочки в погреба. В результате вино что у одного, что у другого получилось подкисшим, торговля застопорилась, а желание припомнить кровное родство вообще пропало на веки вечные.

Для меня все это было диким и непостижимым. В свои юные года я плохо понимал причину раздора и всеми силами старался примирить братьев, взывая к их благоразумию и состраданию если не ради себя, то хотя бы ради матери. Натан обычно в ответ только хмурился, Жюль же – непременно злился. Зато оба были кое в чем и солидарны: стоило мне только заикнуться о возможности хоть какого перемирия, как меня посредством желчного сарказма тотчас возводили в ранг святых и поспешно выталкивали за двери.

Бредя в тот день к Натану, я вспоминал о своей былой жизни за стенами колледжа, с тоской думал о брошенных книгах, позабытых наставниках и немногочисленных товарищах. Три года старательной учебы пропадали ни за грош, как впрочем, и все мое будущее, что теперь сводилось к жалкому полуголодному существованию. Нет, от работы я не увиливал, помогая хозяйничать то одному, то другому брату. Но делал это не слишком умело, посему особой благодарности ни от Натана, ни от Жюля не получал. Скорее, платой за мои скромные труды были упреки и жалость, глотать которые с каждым днем становилось все труднее.

-  Изабель, здравствуй. Натан дома?

В ответ на мой вопрос, брошенный через невысокий беленый забор, жена брата, до этого возившаяся в цветнике, что-то неопределенно пробормотала, нахмурилась и махнула рукой в сторону виноградника.

Понятно, опять разругались…

− И давно он в поле? На обед придет?

− А я почем знаю? Как по мне – пусть хоть там и ночует!

Да… Плохо дело. Семейная жизнь Натана – старшего из братьев, чем дальше, тем больше походила на поле боевых действий. Муж и жена не уступали друг другу ни в упрямстве, ни в горячности. К тому же, в отличие от Жюля, у которого уже имелось двое ребятишек, Натан собственными детьми пока не обзавелся. Этим фактом он был страшно озабочен и все свое недовольство время от времени изливал на Изабель. Та, имея в жилах примесь перченой испанской крови, в долгу не оставалась. Соответственно, в доме не утихали скандалы, а супруги могли после них неделями не разговаривать.

− Ладно. Пойду тогда.

Но не успел я и двух шагов сделать, как невестка поспешила к калитке и ловко ухватила меня за рукав:

− Погоди, Анри. Пошли в дом. Покормлю тебя.

− Да я не…

− Не упрямься. Мне одной застольничать надоело. А Натан… Ты же знаешь его! Я ему и то наготовила, и это, а он… Пень упрямый! Чурбан бесчувственный! Сил моих больше нет!

− Изабель… У Натана характер – не сахар, но в общем он добр и, уверен, дорожит вашей семьей.

− Ага! Дорожит! Знаю я, как он «дорожит»! Того и глади, чтоб под юбку какой дряни не полез! Вон, например, в булочную все норовит один ехать. Небось, о свидании с этой толстой коровой Жаклин помышляет! А еще в таверну зачастил. Там эта… шлюшка бесстыжая… 

Чувствуя, что разговор начал приобретать весьма нелицеприятную форму, я было пошел на попятную, но цепкие пальчики Изабель уже намертво вцепились в мою руку:



Алекс Варна

Отредактировано: 26.07.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться