Waitere-Loide

Размер шрифта: - +

IX. Бескрылый от рождения

Сколот маялся перед высокой деревянной дверью, как ребенок, не уверенный, что его появление к месту — и что родители не рассердятся еще больше, выслушав его глупые извинения. Но уйти, развернуться и уйти казалось вариантом куда страшнее, и он стоял, хотя стражники недоуменно косились на невысокий силуэт справа от факела, не решаясь, впрочем, уточнить, все ли у него в порядке.

Юноша поднял руку и постучал.

— Господин Эс... можно вас на минуточку?.. пожалуйста, мне надо сказать вам кое-что очень личное... очень важное, господин Эс...

Тишина. Стражники смутились и поскорее вышли на лестницу; Сколот испытал некую смутную благодарность, но она тут же улетучилась.

Потому что в комнате, отведенной высокому зеленоглазому человеку, не раздалось ни звука.

И вместе с тем юношу не оставляло острое ощущение, что он там. Сидит по другую сторону двери и чего-то ждет, грустно опустив голову, и светлые волосы падают на его лицо, скрывая все, что на нем отражается.

Сколот переступил с ноги на ногу. До сих пор ему не приходилось ни перед кем извиняться — и он понятия не имел, что это бывает так мучительно.

— Господин Эс... простите за все, что я вам наговорил, умоляю, простите... меня просто... меня так задели те слова, что я... хотел... простите, мне все равно, ваш я или не ваш, и кто я такой, и что за Кит причиняет вам столько зла... мне все равно, только простите...

Скрипнули петли. Он отшатнулся, как демон — от запаха ладана.

И тут же облегченно выдохнул, потому что теплые, чуть шероховатые ладони обхватили его плечи, мягко, ненавязчиво и легко, и чужой вязаный свитер оказался в ногте от веснушчатого носа. А потом — разделились; одна принялась гладить Сколота по волосам, утешая, как ребенка, а вторая осталась на плече.

— Что значит — не мой? — Голос господина Эса был глухим и немного хриплым, как случается, если подолгу молчишь — а потом внезапно решаешь побеседовать. — Ты совсем дурак, что ли? Еще как мой, ведь это я тебя вырастил и я воспитал... я за тебя в ответе.

Сколот искривил губы. Колючий вязкий комок засел у него в горле, намереваясь вырваться — плачем, и чтобы его сдержать, надо было стать героем.

На какую-то жалкую минуту. На какую-то жалкую...

Слезы выступили на ресницах — непрошенные и соленые, как морская вода. Он пытался плакать беззвучно, а выходило — горько и обреченно, как у пятилетнего мальчика, потерявшего игрушку.

Сколот почему-то не задумался, что дети плачут не только по таким дурацким причинам.

— Все хорошо, — неловко сообщил ему господин Эс. — Я не обижаюсь. Я ведь люблю тебя, я люблю и никогда не брошу... разве что тебе самому это зачем-то понадобится... клянусь, маленький, все хорошо. К тому же, — он как-то глупо улыбнулся, — Улмаст по-своему прав. Я действительно перед тобой виноват.

Он посторонился и, продолжая глупо, как-то вымученно улыбаться, указал юноше на распахнутую арку входа.

— Зайдешь? Я все тебе расскажу. Все до последнего... если ты, конечно, не откажешься меня выслушать.

— Все... расскажете? — растерянно отозвался тот. — До последнего?..

— Точно, — согласился господин Эс. — Абсолютно все. Так ты заходишь?

Сколот засомневался, что теперь, после короткой, но такой сокрушительной ссоры — или это была не ссора? — все еще нуждается в информации. Но высокий зеленоглазый парень смотрел на него так странно и так потерянно, будто хранить эту информацию внутри был больше не в состоянии.

Комнаты, отведенные лорду Соры, были не в пример лучше комнат его опекуна. Должно быть, замок построили совсем недавно — и еще не успели как следует обжить; все вокруг выглядело холодным и покинутым, хотя на столе валялась небрежно брошенная дорожная сумка, а на постели — теплое пуховое одеяло.

— Садись, — пригласил господин Эс, грациозно опускаясь в кресло.

Сколот сел.

Огонь плясал за надежной каминной решеткой, голодный и сонный — как и все, что было сейчас в замке. Огонь танцевал, разлетаясь на тысячи образов, рассыпаясь яркими багровыми искрами — и высекая их в уже остывшем угле.

— Начнем с того, — хрипловато бросил высокий зеленоглазый парень, — что я даже не человек.

У Сколота пересохло во рту.

— А... кто?

Господин Эс подался вперед, и в его зеленых радужных оболочках вытянулись, как лезвия, две узкие вертикальные зеницы. На скуле проступил ровный, аккуратный узор чешуек; голову, раньше вполне человеческую, увенчали загнутые назад рога.

— Оборотень, — пояснило то, что сидело перед лордом Сколотом, удобно устроив руки на подлокотниках. Человеческие руки — но с черными заточенными когтями и очередным узором чешуек, нежного песочного цвета. Цвета выгоревшего на солнце песка. — Наполовину дракон... от рождения.

— А-а... — беспомощно протянул юноша. — Вы... то есть...



Кира Соловьёва

Отредактировано: 29.03.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться