Warhammer 40,000: Зов Прошлого

Потерянный

Темнота — именно ей светилась мертвецкая вуаль, окутавшая его разум и воспоминания.
Словно цепкая паутина, она прочно ухватилась за подкорку его сознания, не давая тому протрезветь. 
Кто я? Где я? —  снова и снова вопрошал он, правда, без надежды на ответы. 
Ведь как только человек норовил отыскать дно поглотившей его бездны, мрак расступался —  оставляя за собой только зияющую пустоту и…  боль, нестерпимую боль. 
Мрак не давал продыху, и не испытывал нужды ни в компромиссе, ни в отдохновении.
Со временем, вся эта недолгая жизнь начала казаться ему вечностью, секунды — часами, а минуты — целыми неделями.
Хоть безымянный понимал, что не тот и не отсюда, глядя вовнутрь собственного черепа он мог видеть чуть больше, чем Ничто.
Но стоило лишь на скромный миг утерять концентрацию, как потемки безжалостно топили, придавая окружающему еще более непроглядный оттенок.
И он, отчаявшись, бессильно стучал по стенкам собственной темницы. Темницы для разума.
Вдруг, незримая материя судорожно затрепетала и взялась обтекать его , словно в предвкушении грандиозного события.
Что-то пыталось пробиться к нему, отражаясь на задворках рассудка сияющей нитью белого золота.
Насилу завидев ее, он тут же принялся тянуться к неприглядному лучику света, тратя те последние силы, что в нем оставались.
Он ментально боролся с жуткой мигренью и первобытным страхом, которым тьма пыталась обездвижить его, будто трясина.
Безымянный почувствовал как его воля сталкивается с терниями абсолютного мрака, ее гнев и ненасытное желание… голод, страсть к разрушению, страсть поглотить его.
— Нуу жее, поддайс-ссс-я —  истошно шипело нечто, и этот голос был слышен одновременно из ниоткуда и отовсюду —  к чему вся эта пус-сс-тая бравада? 
— Никогда! — вскрикнул человек, чувствуя растущее оцепенение: Шелест становился настойчивее, неистово буравя его волю. 
— Глупец! Ты уже мертв, поддайс-ссс-я и я обещаю тебе вечный покой. 
Существо не имело рта, но заблудший слышал лживые речи так, будто они являлись его собственными мыслями. 
— Умиротворение до конца времен! 
Псионическая хватка сжалась, и чужое присутствие было столь омерзительно, что он с трудом сдерживал позывы рвоты. 
Темнота зловеще гоготала и злорадствовала над своей жертвой. 
Он почувствовал, как в его мозг вгрызается боль — это мрак, отыскивал трещины в ослабевшей защите и с безукоризненной точностью бил в цель. 
Каждая атака раздавалась в голове безымянного церковным набатом множества колоколов.
Зло древнее как мир, исподволь обрушивалось на него от часа к часу, и казалось, этой битве не будет конца.
Но вот, когда наконец представилось, что Сущность готова пожрать его естество и сокрушить пошатнувшийся разум, он устоял.
Устоял не только потому, что был силен — заблудший верил.
Верил не столько в богов или идею, сколько в образ. Расплывчатый, еле возникавший из-под пелены забвения, но грозный и сильный.
Неожиданно даже для себя, он поймал его. Полупрозрачный луч угасающей надежды.
Тусклый ад внезапно разверзся перед ним, а образ начал обретать вполне конкретные очертания, до боли знакомые…
Человек невольно зажмурил веки, настолько резко увеличилась интенсивность света.
В кромешном потоке из ниоткуда возникших гальванических облаков, появился высокий, могучий и величественный силуэт.
Казалось, золотистый свет движется вместе с ним.
С грехом пополам сосредоточив взгляд на появившейся фигуре, безымянный увидел, что перед ним стоит воин в золотых доспехах.
Даже самая незначительная пластина его лат была задрапирована с той же ревностью и любовью, с какой матери обращаются к новорожденному чаду, а величавая осанка выдавала благородное происхождение.
Гигант с прекрасным и безукоризненным лицом пронзил взглядом тело заблудшего, и заглянул прямо в душу.
Дрожь прокатилась по кончикам пальцев безымянного, словно призыв.
И что-то в этом отягощенном глубокой мудростью взоре напомнило ему о прошлой жизни.
Одном звуке, титуле, воззвании… 
— Император —  тихо сорвалось с его губ —  Повелитель Человечества.
Едва услышив это имя, тьма всколыхнулась и пронзительно завопила.
Она явно страшилась этого имени.
И казалось, одно его произношение командывало плотной завесе иллюзии отдернуться, оставляя сущность корчиться в жутких судорогах.
— Анафема, Анафема, Анафема… —  болезненно шептала пустота.
Давление ослабло и безымянный вспомнил, он — Ангел Смерти Императора, Его Ярость и Его щит.
— Я Астартес — пробормотал заблудший —  Я Астартес! —  уже более уверенным голосом заявил он.
— Глашатай воли Его, и ты меня не получишь!
С каждой минутой его голос крепчал, а вместе с ним росла и мощь слова. 
И тьма безвозвратно отпряла — словно ее и не существовало вовсе.
Все закончилось так же быстро как и началось, а окружающая картина резко принялась изменяться.
Заместо пустоты перед ним возникла ровная дорога, мощеная феррокритом и украшенная мраморными вставками.
Уходившая куда—то вдаль тропа неведомо манила и притягивала, и что-то подсказывало ему — где-то там выход.
Конец игре.
Он поднял голову, осматривая блиставшие казематы.
Сводчатый потолок и стены из искуственного камня, блекло освещало множество натриевых светильников, заполнивших образовавшийся коридор темно-оранжевым сиянием.
Через каждые несколько метров куда-то в сторону уводил какой-нибудь проход, cтоило лишь шагнуть за порог прикрытой двери.
Они были везде.
«— Туннель? —  изумленно размышлял космодесантник —  что все это значит?»
Подобрав один из светильников, он направился вперед, иногда умышленно освещая мелькавшие таблички у дверей:«M34 999, M33 713…»
Рокритовая крошка и щебень скрипя рассыпались под его ногами, пока он шел вдоль плохо освещенного хода.
— Даты, темнота, смех неизведанного — все морок —  заблудший покачал головой.
Космодесантник даже немного удивился, минуту назад обнаружив себя в полном боевом облачении — доспех придавал ему уверенности.
— ”М”, трехзначные числа… —  и тут ему пришло озарение —  это оно, аллея памяти. 
Он следовал тропы до тех пор, пока не узрел особый орнаметр.
Извиваясь почти живыми лозами и золотыми цветами —  он был малопохож на те, что заблудший встречал до того.
Его было сложно не заметить.
Безымянный нерешительно подошел к арке дверного проема, и оперевшись на минималистичные контр-форсы, начал осматривать его архитектуру.
На вырезанном снаружи каменном щитке была выбита, скрытая многовековым слоем пыли, надпись.
Не теряя времени, он как можно аккуратнее сдул шелуху, а оставшееся соскреб осторожными взмахами мускулистых рук.
Теперь-то, склонившись над очищенным шильдиком, космодесантник мог отчетливо разглядеть что плита гласила:«M31, Калибан.»
Калибан… Это давно позабытое выражение раздалось в его сознании громом среди ясного неба.
Глаза заблудшего на миг сверкнули ярким огнем разгадки.
— Дом — сдержанно прошептал он, словно боясь спугнуть нахлынувшие воспоминания.
— Я возвращаюсь домой.