Wintershlaf

Размер шрифта: - +

Колодези

Земля была промерзлой, липкой. Листья пахли гнилью. Это смерть. Она была повсюду. Она стала настолько привычной, что ты уже свыкся с этим и лишь ждал, когда присоединишься к ноябрю. Справа от меня в высокой пожухлой траве, напоминающей стрелы, валялся одеревеневший поломанный труп Ворона, сбитый при налете. Отвратительное зрелище! Посиневший, одутловатый, поеденный насекомыми, воняющий, как только ветер затихал. Черная форма с потемневшими серебряными нашивками ОВС. Враг. Мне не жалко его, мне печально. Досадно, будто он подтверждение того, что знает каждый — мы все умрем.
Отворачиваюсь и закрываю флягу, воды осталось чуть-чуть.
Колодези. Мне нужно добраться до деревни Колодези. Терренс должно быть уже там. Господи, пусть он будет там! Я выдыхаю и поднимаюсь с земли. Бок, простреленный Нимфой, тут же заныл от боли. Я морщусь, но надо идти. Война — не место для жалости. Вскинув винтовку на плечо, снова продолжаю свой путь. Голод. Я не ела уже двое суток. От этого я очень быстро устаю, плохо трансформируюсь. Я уязвима, как и все. Главное, чтобы не попасться никому, особенно Лису, который чутко чувствует людей по запаху — не смогу защититься.
Под моими ногами шуршит листва и трещат палки, как бы не старалась идти мягко, но я слабая. Я давно уже променяла скорость на осторожность. Скорей бы…
Чаща заканчивается склоном холма, с которого видно поле и лес. И там, в далеке, где небо начинает розоветь закатными цветами и виднеется старая разрушенная башня — Колодези. Туда надо. Но таким темпом я доберусь до туда только затемно. Если блокпост не пристрелит раньше времени.
Я выдыхаю. Из моего рта вырывается сизый легкий пар — как незаметно похолодало. Я прислушиваюсь — опасная, обманчивая тишина. Где-то вдалеке вскрикнула птица, каким-то клёкотом и монотонным треском. Хорошо! Значит, тихо всё. Можно идти… Только идти через поле. Кто увидит — сразу пристрелит. Ну почему я Нимфа, а не Ворон? Этот вопрос я задавала с самого начала пути: обернулся птицей и долетел до Колодезей. Но поэтому и выбрали меня, потому что «обертыши» всегда превращаются в огромных животных. Их используют в бою, а Нимфы и годны только для разведки. Это всё было ясно, как божий день! Правда, меня всегда еще бесила это природная несправедливость, что Нимфами рождаются только девочки, а вот обёртыши — только мальчики. Правда, существуют гермафродиты, но они очень редки и их я никогда не видела.
«Насколько хватит сил», — Говорю я себе. И напрягаюсь, вытаскивая остатки своей энергии из солнечного сплетения. Кожа, будто натягивается под шинелью, становится холодно, что начинают стучать зубы. И только, когда на макушке, оцарапываясь, останавливается волна холода, я торопливо спускаюсь на поле. Главное, чтобы поле не оказалось заминировано ловушками. Я бегу из всех сил, понимая, что их немного и на все поле не хватит. Бок начинает болеть еще сильнее, что я с вскриком хватаюсь за него, но не останавливаюсь. Винтовка слишком тяжелая, она мешается мне, постоянно сползая с плеча или долбя по макушке. Трава хоть и пожухла от осени, но все еще цепкая и вязкая — мои ноги постоянно путаются в ней. Поэтому мой движение слабо можно назвать бегом. И всё же.
Только бы не заминировано! Только бы не было ловушек! Только бы не было Лисы!
Нога цепляется за траву, и я падаю без сил на землю с криком.
Больно! Я дышу громко. В глазах все пульсирует. Пот катится по лицу. Надо мной розовое, закатное, без единого облака небо.
Уверена, что шуму наделала знатно. И смысл было использовать невидимость, если по шелесту травы, моим вскрикам и падению, сразу было бы понятно, что по полю бежит Нимфа. Идиотка ты, Алекса! Знатная, притом… Как в тебя влюбился Терри? От имени любимого где-то внутри становится тепло и горько. Это всё, что у меня есть. Его имя и знание, что кому-то бесконечно дорога и нужна. Он единственный ради, кого я держусь за жизнь на этой войне между монархистами и нацистами, гордо себя именующие Освободители Высших Сил — ОВС.
Не знаю, сколько я пролежала в поле на земле, но, когда решаюсь идти дальше, с удивлением отмечаю, что наступили сумерки, а спина порядком замерзла. Я поражаюсь, как за всё время меня ни разу не взяла простуда, в то время, как люди косяками уходили от воспаления легких.
Неуклюже встаю, используя винтовку как опору, так и иду к лесу. Убьют — так убьют, ловушка — пускай… Хотя, если не заметили, не нашли еще, значит дорога безопасна. Когда вхожу в лес, вокруг разлилась темнота, но мне она не страшна, так как у меня, как и у многих к невидимости, есть способность видеть в темноте. Я простая, стандартная Нимфа, которая оказалась в самом эпицентре событий и от которой почему-то зависело многое. Шутка судьбы, наверное. Но, как говорил мой друг, историю делают обычные люди. И кажется, кто-то наверху решил сделать меня точкой в истории. Ну или не точкой, если пристрелят.
Я иду, огибая стволы деревьев, спотыкаясь о корни деревьев, справа от меня пробегает волк и останавливается. Вскидываю ружье, готова стрелять в него, но хищник убегает. Странно… наверное, не голоден.
— То-то же…
Иду и замечаю, как редеет лес. Луна, будто солнце, необычайно яркая, большая. Она заливает светом впереди пустырь с разрушенной башней. Не может быть! Я сделала это! Я пришла!
Останавливаюсь и начинаю внимательно всматриваться — блок-поста нет. Хотя… Может, там тоже Нимфа прячется? Что делать? на ум только приходит одно — идти. Я молюсь, прося у Высших сил помощи, затем взяв винтовку в руку, держась другой за бок, выхожу под прицел.
Тишина. Только ветер.
Я медленно начинаю идти к башне. Никто не вскрикивает, не стреляет, не спрашивает, кто я. Впереди желанный вход в туннель, неприкрытый ничем. Когда подхожу к каменному основанию, чувствую кислый запах разложения, и в душе разливается ужас. Здесь где-то труп.
Это плохо. Это очень плохо.
Я начинаю принюхиваться и иду на запах. Приходится подняться на возвышенность и обойти справа башню. Труп не пришлось долго искать; убитая наша Нимфа валялась на земле среди камней с размозженной головой, ее глаза были открыты и смотрели на луну. Девушку скинули с высоты. Видно, она была снайпером. Но где же остальные? Я смотрю чуть подальше и вижу спину еще одного солдата. Я теряю последние остатки сил и не выдерживаю — плачу от бессилия. Это провал. Нас нашли. Что же творится в Колодезях? Колодези — это была одна из главных операций, которая давала нам шанс победить. Как? Как они узнали? Это же все держалось в секрете! Знали лишь пара человек. Даже не знала, как они собирались пробудить Королеву. Я всего лишь должна была передать план Терри… Терри. Терри!
Я в ужасе кидаюсь к входу туннеля. Вскинув винтовку, я иду, готовая отстреливаться. Но убивать некого. Это я понимаю, когда, пройдя по туннелю, попадаю в деревушку. Никогда здесь не была, но итак всё ясно: дома разрушены, земля изрыта бороздами упавших Воронов, которые уже трупами лежали в этих самых бороздах. Солдаты и простые смертные повсюду. Здесь была битва. Но никто тела не собрал.
От запаха становится дурно. Видно, что уже прошло время — где-то два дня. То есть, когда я только начала путь с планом, они уже были здесь. Терри?
Я, рыдая, зажимая рукавом нос, осторожно начинаю обходить, боясь увидеть знакомую фигуру. Некоторые Вороны лежали лицом вниз. Я боюсь их переворачивать, ограничиваюсь лишь тем, что смотрю на цвет волос и длину. У Терри пшеничного цвета волосы, которые стали чуть с проседью после бомбежки Апостола. Некоторые не успели до конца обратиться.
Самая бойня была у главного здания — одноэтажного каменного дома, там трупы валялись друг на друге. И что мне делать? Как дальше быть? Куда? Где Терри?
Со стороны слышится шум, я тут же вскидываю ружье. Подняв руки, выходит солдат. Форма наша. Не Ворон. Но я все еще держу винтовку, чувствуя, как от дрожи в руках, гуляет ствол.
— Не стреляй! — Стонет он. — Свой! Не стреляй!
— Что здесь…? — Я задыхаюсь.
— Ты кто? — Он, переступая труппы, с безумным видом кидается ко мне. — Кто ты? Дневная или Ночная? Отвечай! Дневная или Ночная?
Он хватает меня за грудки и почти отрывает от земли, готовый придушить, если не назову правильный ответ.
— Утренняя… Утренняя. Я утренняя звезда.
Мужчина отпускает меня, а затем бормочет что-то. Я пытаюсь различить слова, только спустя пару секунд слышу: «Всех… убили… всех… Сразу… Я спрятался… Их пытали… Никто не выдал меня. Всех убили… Всех»
Он проговаривает слово «всех» резко, с каким-то свистящим выдохом, что слово рассекает воздух, как нож. Всех!
— Кто вы?
— Джим. Джим Нортон. Я прибыл сюда, чтобы вас встретить. Я доктор… Всего лишь доктор, — Последнее он произносит горестно раскрыв руки, встав наподобие креста.
Меня трясет. Нет! Колошматит! Сдвинуться с места не могу. Были легенды, когда люди от шока и горя застывали и превращались в камни, вот и я близка к этому.
— Пойдемте… — Словно опомнившись, он хватает меня за руку. — Пойдемте, здесь опасно!
И тащит вперед, мимо убитых.
Я в ужасе продолжаю таращиться на каждый труп, боясь узнать в очертаниях любимого. Доктор идет прямиком к разрушенному дому, от которого осталась лишь крыша, упавшая на груду камней от стен. Это было сделано гудком — я видела, как звуковой волной сносились стены, как ломали просеку в лесу, и видела один раз, как использовали его на человеке, в мгновение взорвав ему все внутренности и голову.
Он лез через камни, обогнув кусок вывалившейся стены, затем остановился и исчез. Всё ясно, там проход в подвал. Я подхожу и вижу знак норы на лопнувшей плитке. Пару веков назад так люди делали, сейчас же оставляют простые проемы с лестницами для прохода, так как это безопасней. Я наступаю ногой на знак и в мгновение оказываюсь в подвале.
Комната без окон и дверей с кучей пустых полок по стенам. На столе стоит банка с огарком горящей свечи и большая мутная бутылка шархи. В воздухе явно чувствуется запах этой травы, из которой сделан напиток. Доктор плюхается за стол и в свой стакан наливает алкоголя.
— Проходи…
Я заставляю себя двинуться: сажусь на табуретку и смотрю на пляшущий огонек свечки.
— На! — Он подает мне стакан с шархой.
Я невольно вспоминаю, как бабушка доставала такую бутылку к празднику: делала специально вар с говядиной и ягодами, и обязательно выдержанная три года шарха. Взяв стакан в руки, я смотрю на стол и отмечаю на нем крошки от хлеба. А я не ела.
Залпом!
Шарха пряной жгучей волной накрывает меня, душа своим вкусом и запахом, будто в сено с ней упала. А затем начинает гореть горло и желудок. Я со стоном схватываюсь за живот.
— Ничего… Ничего. Сейчас пройдет. На! Заешь!
Открыв глаза, я вижу перед собой кусок горбушки. Я хватаю ее и начинаю жевать. Зубы, язык и рот забыли какого-то это — жевать годную еду. Хлеб оказывается с кусочками моркови.
— Он у тебя? План у тебя? — Спрашивает доктор.
Я киваю.
— Давай его… — Доктор встает напротив и замирает. Я игнорирую.
Плечо ломит от тяжести. Я снимаю винтовку с плеча и кладу на стол.
— Что здесь произошло? — Мой голос сипит.
Доктор опускает взгляд, затем снова наливает шарху в стакан и выпивает. А затем снова начинает бормотать, будто бредить, но в этот раз я внимательно слушаю:
— Два дня назад я получил весть, что план передан разведчице, позывной «Утренняя звезда»… Колодези… Все уже забыли это богами забытое место. Не знаю, почему именно сюда… Они пришли вчера с рассветом. Как узнали? Кто доложил? Вороны, Лисы, Нимфы — они атаковали пока мы спали… Многих пытали. Но никто не выдал, где я нахожусь, где прячусь… никто…
Плачу. В груди больно, чтобы унять ее, я кладу руку на грудь: мои пальцы тут же находят цепочку и кулон Терри, который он снял с себя и отдал мне на удачу перед началом операции.
— Терренс Руа… Ворон его Высочества, Рыцарь Королевского легиона, Первая когорта. Он был здесь?
Он смотрит на меня страшно, жестоко, будто решает говорить или я догадаюсь.
— Его поймали… Он не выдал меня.
Теперь уже можно плакать громко. Я хватаюсь за голову и стону. Всё… Он последний, кто у меня был. Моя жизнь, моя любовь, мой свет… Война и его забрала.
Доктор кладет свою руку на плечо и бормочет: «Прости меня, девочка… Прости!»
— Где его тело? — Захлебываясь, требую последнее. — Где он?
— Его пытали, девочка… Ты понимаешь? Пытали!
— Где он?
Я хочу похоронить, попрощаться, хочу посмотреть, как изуверски его убили, как сломали молодое красивое тело, как выкололи любимые глаза, как мука застыла навечно в его чертах.
— План дашь?
Доктор снова просит план. Я киваю. Теперь эта цена не велика за любимое тело. Мне уже все равно: выиграем или проиграем.
Я уже проиграла.
— Дам… Но покажи сначала его.
— Как хочешь, сама попросила. — Он берет мою винтовку и подходит к знаку норы. Исчезает. Я на деревянных ногах, шатаясь, медленно бреду за ним. Бок пробитый Нимфой неприятно покалывает. Какая разница? Всё равно уже на себя. Главное — это теперь похоронить Терри.
Знак выталкивает меня наружу. И снова ночь, резкий свежий воздух. Небо посветлело. Планета поворачивается к солнцу. Птицы начинают просыпаться. Но вокруг смерть.
— Пойдем. — Слышу грубый голос доктора. Что-то в его облике цепляет глаз.
Уже сейчас надо было догадаться, что не стоит верить ему, что, откуда у него взялась шаха с хлебом, почему он не знает назначение Колодезей, почему требует план, что выправка и походка у него не как у доктора. Но я слепа сейчас от горя. Это позже я буду вспоминать детали и врубаться, что всё было не так, как он сказал. Что ОВС не знала деталей плана. Они действовали с воздуха, рассчитывая снести дома и уничтожить людей. Но не в домах и людях была сила этой деревни. Об этом знал настоящий доктор, а не этот нацистский ублюдок, прикинувшийся доктором Анимагии и Истории Энергии.
Я иду, оплакивая себя и Терри. Я горько улыбаюсь себе и своей наивности. Ну неужели я могла хоть немного поверить, что мы выживем. Не вчера, так сейчас. Первым ушел Терри. Сколько я боялась этого! Но он верил в свои силы. Он отчего-то постоянно боялся за меня. Ведь итак всё было ясно! Осталось лишь похоронить его. А там сама уйду. Война заберет. Ноябрь превратит и меня в часть лесного мусора, валяющегося на земле.
— Вот, — Доктор указывает на что-то.
Впереди нас стоит каменный колодец — один из немногих уцелевших в поле. Раньше тут колодцы были, как муравейники, на каждом шагу.
Я смотрю вперед и ничего не вижу.
— Где?
— За колодцем его кинули.
Я снова смотрю. Странно, хоть я и не вижу, что скрывается за колодцем, но не чувствую, что там тело. Была бы чуточку в себе, я бы удивилась, что нет трупного запаха гниения, но в этот момент даже не заметила эту явную деталь.
Я медленно подхожу к колодцу, ожидая увидеть темно-синюю форму Воронов с королевскими легионными нашивками и кистями, но тело все не показывалось. Под конец, когда я подошла в плотную, поняла, что тела нет.
— Здесь никого… — Я удивленно оборачиваюсь к доктору и вижу, как он целится в меня из моей же винтовки. Я не успеваю что-либо произнести -- раздается выстрел, и пуля врезается в меня. Я хватаюсь туда, где стало пронзительно больно. Сердце выдает пару громких ударов и замедляется. Я заваливаюсь на край колодца от боли. Доктор кидает винтовку и подлетает ко мне. Его лицо перекошено. Он разрывает на мне полы шинели. Звяканье и треск — пуговицы и медальон отлетают от меня. Я держусь за сердце — пальцы заливает горячая кровь. Дышать невыносимо. Задыхаюсь. Сердце медленно выдает последние толчки через боль. Надо мной зарево нового дня. Руки доктора шарят по моему телу.
— Где он? — Орет мой убийца. — Где план, сука?
Он встряхивает меня и поднимает за грудки. От этого воздух в горле ухает вниз, что не могу вздохнуть. Я, как рыба, открыв рот, пытаюсь протолкнуть в себя немного воздуха.
— Где план?
«План — это я!» — хочу сказать ему, но выдаю лишь первое слово, а затем темнота, толчок и падение. Последнее, что я вижу — кораллового цвета зарю.



Елена Ромашова (TRISTIA)

Отредактировано: 03.04.2020

Добавить в библиотеку


Пожаловаться