Харита

Глава 6. Селестина

Виталий видел, как отец, осторожно опираясь на трость, выходит из подъезда.

У него сжалось сердце: очень худой, сгорбленный; казалось, что его сейчас унесет ветер. На его старомодную фетровую шляпу падали, цепляясь за ее края, грустные снежинки.

Ася - Харита смотрела смущенно, а Олег вежливо открыл заднюю дверцу.

Для того, чтобы повезти отца в областную больницу требовался день. Олег, как художник свободный, мог себе это позволить, но Харита могла вполне остаться на работе. Тем не менее она вызвалась сопровождать их, посему отпросилась. В ее глазах, отливавших сегодня синью морей, была видна грусть.

Константин Иванович радостно приветствовал Асю - Хариту.

Он долго вглядывался в ее лицо, а потом попросил, чтобы она пересела к нему на заднее сидение.

Так они и двинулись в путь: сосредоточенный Олег, включивший едва слышимую мягкую блюзовую музыку и ловко вращающий руль и переключающий рычаги машины, волнующийся Виталий рядом, грустная Ася, почти безмятежный отец, не сводящий с нее глаз.

- А знаете на кого вы похожи? Я очень долго думал, и только теперь все четко предстало в моей голове. Вы похожи на Селестину.

- На какую Селестину? – недоуменно спросил Виталий, обернувшись.

Отец глянул на него с укором.

- Но, ты - то должен знать… Это же твоя тема…

Виталий сделал большие глаза.

Ася улыбалась:

- Селестина означает небесная. Есть такое итальянское имя… Вы считаете, я похожа на нее?

- Именно. Сохранилась лишь одна гравюра Селестины!

- Но кто она? – спросил Виталий.

- Возлюбленная Эразма Роттердамского, о котором вы давеча говорили, - сказала Харита. – Я как-то читала о нем. Единственная женщина, в которую он был влюблен.

- Именно, - сказал отец, и щеки его запали глубокими траншейками. Так было всегда, когда он волновался.

- Насколько я знаю, Роттердамский – духовное лицо. Священник и… любовь? - осторожно спросил Олег.

Константин Иванович поднял косматые брови:

- Ну, он был тоже человек, со всеми страстями и заблуждениями…

- Но доказательств – то нет, - мягко возразил Виталий. – Есть только Ода, сочиненная Роттердамским. Но эта Ода, вероятно, приписана ему.

Константин Иванович сверкнул глазами:

- А вот и нет! Эразм был влюблен! И его вдохновляла женщина!

А потом вздохнул и продолжил:

- Сохранилось до нашего времени лишь одно изображение Селестины. Эразм заказал его в Италии, своему знакомому мастеру Пеллегрино. Набросал самолично рисунок, дал словесное описание. И тот сделал портрет! Эразм возил его с собой, но постоянно прятал…

- Я тоже верю, что так и было, - сказала Харита. – У меня в детстве портрет Эразма стоял на столе. У него было лицо мудрого человека, жизнь которого озарена любовью! Виталий, а Оду ты помнишь?

- Постараюсь вспомнить, - сказал Виталий, наморщив лоб, затем достал свой блокнот. – Лучше процитирую. Кстати, от нее сохранилась лишь часть!

Ода

Свет и радость!

Я опьянен тобою!

Ты ввела

В тот яркий храм

Царства духа,

Силы, воли…

Всю любовь

Тебе отдам!

Ты в житейской

Сильной вьюге,

Отдала

Всю радость мне -

Бодрость духа,

свет науки,

Солнца сферу

В вышине.

Божеством

средь звезд сияет

Милый

драгоценный лик,

Аметистом проникает

Свет лучистых глаз

на них.

Краше

огненных созвездий,

Выше всех

Дневных светил,

Твое имя – знак небесный

Сам Господь

Его открыл!

- Интересная Ода, - сказал, Олег. – Грех не положить ее на музыку!