Я стою на том берегу

Ч. 1. Глава вторая. Харлсберг

Они встретились поздним утром на вокзале, у старой часовни. Эльза пришла вовремя, не опоздав ни на минуту, и это было так необычно, но удивительно приятно. Виктору она показалась еще более красивой, чем вчера: в белом приталенном пальто до колен, ловко обхватывающем всю ее тонкую, стройную фигурку, с маленькой светлой шапочкой, прикрывающей от холода розовые ушки... День был воскресный, и она оделась как на праздник (или ему так только почудилось), но обувь, выбранная ей, теплые сапожки на низком каблуке, обличали здравый смысл и практицизм: и в самом деле, им предстояло много ходить.

- Нам нужны билеты на одиннадцатичасовой поезд, - сказала Эльза. Она была осведомлена о расписании не в пример лучше него.

Они взяли билеты на одиннадцатичасовой; очередь в кассу, озабоченные чем-то лица, приглушенные разговоры о дороге, ценах и политике, трепещущее плечико Эльзы рядом... Она вызывала в нем отцовские чувства, эта сирота, этот словно сошедший с небес ангел со стриженой головой.

Сорок минут в поезде пролетели быстро, они не успели ни устать, ни соскучиться за неспешной беседой об истории дворца, последнем прибежище последнего Императора, а также об истории вообще – с ней было приятно поговорить, она многое знала, и это оказалось очередным удивительным и приятным открытием.

Эта девушка была полна сюрпризов.

Они сошли на станции, носившей то же название, что и дворец, что и сонно приветствующий их в лице редких прохожих и лениво помахивающих хвостами бездомных собак городок.

Городок – это, пожалуй, даже сильно сказано. Так, поселок, выросший у стен замка, дабы обслуживать нужды его обитателей...

Харлсберг.

Он никогда не являлся официальной резиденцией Императора, но это было одно из любимых его владений, особенно в старости, где он, лишенный фактической власти, проданный и преданный, покинутый всеми кроме старых слуг и ослепшей собаки, коротал свои дни.

- Все-таки Вильгельм был неплохим парнем, - задумчиво заметил Виктор.

- Он был никудышный правитель, - жестко возразила Эльза.

- Ну, в этом главный недостаток всей монархической системы вообще – если соблюдается законность, на троне непременно оказывается какая-нибудь дрянь, совершенно непригодная к управлению...

- К тому же он был бесплоден. Кто бы мог подумать, что великий род прервется на таком болване...

Бесплодность Вильгельма была основным фактором, позволившем перейти от монархии к республике малой кровью. Подозрительный, ни в ком не видевший достойного преемника Вильгельм не спешил писать завещание, вольнолюбивые настроения были в то время в большой моде, и когда, еще при его жизни, с очевидной остротой встал вопрос о наследнике, республиканцы победили. Вильгельму даже оставили часть поместий и позволили мирно доживать свои дни в Харлсберге, не пожелав марать руки в его крови, и в этом сказалась несомненная историческая дальновидность тогдашних лидеров Революции... Впрочем, Вильгельм все равно, видимо, впал в маразм к старости, раз позволил так просто выскользнуть власти из рук. Воля Провидения в том, что не оказалось в тот момент достаточно ловкого и умного претендента королевских кровей...

Виктору дворец не понравился. Тяжелая, угрюмая роскошь позднего имперского стиля давила едва ли не физически и внушала какой-то почти мистический ужас, темной, въевшейся в плоть и кровь неправедностью веяло от обитых расписными шелками стен, тончайших золотом покрытых лестниц – той неправедностью, что, как тень, всегда сопровождает богатство и власть. Рабское угодничество, возведенный в обычай разврат, безнаказанность по праву рождения – Виктор не видел в монархической системе ничего увлекательного, захватывающего дух, из романов, а лишенный эмоций голосок Эльзы, ведущей повествование о славных деяниях Императора, только укреплял его в этом убеждении.

Интересно, где это она успела получить такое хорошее образование?

Из зданий старого замка частично уцелели лишь церковь да окружающее Харлсберг кольцо крепостных стен, и стены эти, и возносящиеся к небу башни пришлись Виктору по душе. Он любил гражданскую архитектуру, связанную с защитой от врага, да и вообще старую средневековую архитектуру: в ней была простота, в ней была естественность, четкая и очевидная функциональность, без рюшек, барельефов, каменных горгулий и прочих украшений позднейшего времени.

- На чьем попечении сейчас находится дворец? – поинтересовался он у всезнающей Эльзы. – Государства?

- Не совсем, - покачала она головой. – То есть и государства, конечно, тоже, но во флигеле (ты не обратил внимания, когда мы шли мимо?) живут смотрители, супружеская чета, потомки одной из побочных ветвей августейшего рода. Они выхлопотали себе эту должность почти сразу же после смерти Вильгельма, и их правнуки до сих пор наследуют почетное право вытирать пыль во дворце... Харлсберг даже для посещений-то открыт не каждый день.

Его вполне удовлетворило такое разъяснение.

Они пообедали в маленьком ресторанчике у стен городка, кормившемся за счет туристов. Эльза ела немного, точно птичка, изящно поклевывающая рассыпчатые золотые зернышки, поднимающая вверх головку, чтобы проглотить воду... Виктор откровенно ею любовался и чувствовал, как растет его влечение; впрочем, оно мало походило на то, что он обычно испытывал к женщинам. Тут не было никакой страсти, влюбленности, одно благоговение, сродни эстетическому чувству меломана на концерте Бёрнского национального оркестра, сродни ощущениям ценителя живописи перед шедевром Гунберхта.

После обеда она пожелала показать ему развалины старой крепости, которую никто и не думал реставрировать – кажется, такой способ обращения с архитектурными памятниками так и назывался «консервация». По ветхой, обитой подошвами множества ног, лестнице, они поднялись на одну из наиболее сохранных башен, единственную, открытую для посетителей. Башня звалась Высокой, и она действительно была высока, выше всех, самый дворец казался отсюда чем-то ничтожным, недостойным внимания. Мелкие домишки внизу, почти пустые деревенские улицы, подернутое дымкой озеро вдалеке, которое так любил покойный Император...