Я стою на том берегу

Ч. 1. Глава восьмая. Мама

Через несколько часов и то, что было некогда Леночкой, и ребенка увезли. Врач – это оказался усталый, задерганный мужчина лет сорока – сказал, что девочка вряд ли выживет. Слишком рано она появилась на свет, и слишком слаба была ее мать. Даже и закричала девочка не сразу, а это уж верно – дурной знак...

Врача было тоже жалко – выглядел он осатаневшим и несчастным. Должно быть, не каждый день умирали у него на руках такие молодые...

Потом сестра уже без слез сидела на продавленном диване у Кэтхен, пила таблетки и сухо, без выражения, говорила:

- Что же я теперь скажу ее отцу... Пантелеймону... Что же я им теперь скажу...

Казалось, голос и потрясенная душа Майи живут отдельно, независимо друг от друга.

Только лицо ее было страшным – лицо человека, уже осознающего, но еще не верящего до конца в случившуюся беду.

Виктор непонимающе поднял голову.

- Пантелеймону?.. Кто это?

Майя не ответила.

- Ходил тут один, - сказала Кэтхен. – Как-то Ленка домой с ночной смены возвращалась, к ней хулиганы привязались, снасильничать, видать, хотели, им что беременная, что нет... а он вступился, защитил. Ну а потом стал захаживать помаленьку. Кажется, нравилась она ему. Может, и сошлись бы, хоть и ребенок, всякое бывает.

- Почему не рассказывала?.. – с упреком взглянул на сестру Виктор.

- Да что рассказывать, - почти зло сказала Майка. – Ничего же еще решено не было. Что судьбу торопить... Да и ты, можно подумать, так часто к нам заходишь...

Виктор замер. Ему и в голову бы не пришло, что Майя способна его так обрезать.

Да ведь и правда, с тех пор, как появилась Эльза, он совершенно забросил сестру. После того, как они договорились насчет Леночки, что та пока у нее поживет, они с Майкой и не виделись. Нет, один раз он заходил, чтобы сказать, что из разговора с леночкиным отцом ничего не вышло. И все. А ведь с тех пор прошел почти месяц.

- Прости...

- Это мы меня прости, - устало отозвалась Майя. – У тебя, конечно, своя жизнь... Просто все так ужасно...

Да, чего уж хорошего.

- Неужели и ребенок не выживет...

- Пока девочку подержат в больнице, посмотрят, не будет ли воспаления легких. Совсем плохо она закричала... Когда легкие не сразу раскрываются, очень часто бывает воспаление. Такая кроха... Ну а потом посмотрят.

- Дед-то, наверно, не пожелает взять ребенка...

- Да уж явно. Ничего, что-нибудь придумаем.

Больше они об этом в тот день не говорили. Виктор и Кэтхен отправились на работу. Детей собрали в школу и сад. Как будто ничего не случилось...

Как будто ничего не случилось. А ведь только что, несколько часов назад, в соседней комнате оборвалась такая хрупкая и молодая жизнь.

Но ведь никто не верит, что после его смерти все останется по-прежнему, будут ходить поезда, скулить собаки и плакать дети, подумал Виктор. Сейчас ему не приходило в голову, что это банально и избито. Он ужасно устал, хотел спать, и ему до боли, до болезни было жалко сестру, своя-то рубашка к телу ближе, а она так много вложила в эту девочку. Так много вложила, а та возьми и умри. Вот ведь черт.

На работе он рассказал о случившемся. Ему, конечно, разрешили идти домой, а Родионов, раскуривая сигарету, сказал:

- Да, сестра твоя – святая женщина. Наверно, в мать удалась... Матушка-то тебя все балует?

- Балует, - буркнул Виктор. Родионов имел в виду посылки и письма, о которых Виктор как-то рассказывал. Мама знала, что детям несладко в этом городе, на новом месте, вот и слала – мед, варенье, прочую снедь... Давно они уже с Майей к ней не ездили, по правде сказать.

Родионов не знал, что Майя была Виктору неродной сестрой.

Мама взяла ее в семью, когда родители той окончательно потеряли над собой контроль, стали оставлять ребенка на ночь на улице, а в один прекрасный день устроили пожар, в котором едва не погибли сами и не погубили единственное дитя. Тогда мама забрала Майку к себе. Пожить на время... Мама считала, что в их доме вполне хватит места на троих. И его и вправду хватило.

А следующий пожар, случившийся всего через год, оказался для непутевой супружеской четы последним.

Майе тогда было девять лет, Виктору – пятнадцать. Он снисходительно смотрел на поселившуюся в доме пигалицу, но за редчайшим исключением не обижал ее и не подшучивал. Мама сказала ему быть с новой сестрой поласковее, а все, что говорила мама, было хорошо и правильно. Редкие сыновья так относились к матери, как он. Ну да ведь и она была редкой матерью.

Никогда ничего не запрещала, только советовала. Никогда не лезла в его жизнь, не читала его писем и дневников, что бы ни рекомендовали умные психологические журналы. Не выбирала ему приятелей и девочек, с которыми он должен был дружить. Мама позволяла ему идти своим путем и в то же время была рядом, всегда готовая помочь и понять. Не любила она только подлецов и циников. Но Виктор их тоже не любил.

Он знал, ее очень огорчало, что не было у них папы. Но так уж сложилось, ведь даже самые умные и понимающие женщины совершают ошибки (а мама была именно такой), может быть, самые умные и понимающие даже совершают их чаще других. Не было у них папы.

Он, возможно, и вырос бы слюнтяем и бесхребетником, будь она обычной наседкой – хлопотливой, стремящейся оградить его от всех жизненных трудностей. Но она вовсе не была такой. Радовалась, когда он записался на бокс, радовалась, когда он ходил в турпоходы с друзьями-одноклассниками. Одноклассники его, кстати, любили – он был веселый и бесстрашный. А вот когда сын подростком начал сочинять стихи, только беспокойно вздохнула. Нелегко быть поэтом, даже если тебе пятнадцать лет и все твои стихи посвящены белокурой девочке с первой парты...

Но поэтом он был недолго – приблизились выпускные экзамены, и нужно стало решать, кем быть в этой жизни. По натуре Виктор был скорее гуманитарий, но в лицее, где он учился, господствовало мнение, что лингвисты да историки – люди никчемные, бесполезные, дармоеды несчастные. Стране нужны были технари, стране нужна была оборонная мощь и развитая промышленность, и он подался в технари.