Я стою на том берегу

Ч. 1. Глава девятая. Майя принимает решение

Конечно, как и предполагал Виктор, девочку, рожденную другой, лишь немногим более взрослой девочкой, брать в семью не захотели. Они с самого начала были против, и что, они обязаны теперь растить всех принесенных в подоле детенышей, да это же просто возмутительно и такое падение нравов, нет, определенно, совершенно зря отменили старый добрый обычай позорного столба. Правильно делали наши предки, что привязывали к нему женщин, родивших до брака, да-да, надо учиться у древних, а то этак каждая дура будет рада понести от кого угодно и когда угодно и сколько ей влезет и вообще.

Честное слово, Виктор готов был убить их, этих идиотов. Тем более что в стране после Разлома ситуация с рождаемостью была аховая, так что слова их были, по меньшей мере, неактуальны.

Эти фиговы родственники, отказавшиеся от девочки, даже не пожелали помочь с похоронами. Мол, занимайтесь те, у кого она жила все это время, да, наверно, вы ее и совратили, а что, такая ж была скромная.

Мачеха, правда, кинула денег (отец Леночки вообще молчал, стыдно, наверно, было), но тем дело и ограничилось. Так что опять все свалилось на плечи Майи. Но она держалась на удивление твердо, какая-то особенная гордость и мужество появились в ней.

А ребенок, из-за которого был весь этот сыр-бор, лежал между тем в детской больнице с предвиденным Майкой воспалением легких и температурой, едва совместимой с его слабенькой, преждевременно случившейся жизнью.

На похороны пришел один отец. Когда отпевали в церкви, он еще держался, а когда опускали в могилу черный гроб с единственной его дочерью, единственным дитя, жалко заплакал, затрясся в мелких всхлипывающих судорогах... Виктору было тошно и необыкновенно противно.

Но все кончается, кончилось и это.

После похорон (никаких поминок устраивать не стали) он, Майя и Кэтхен шли по снежной дороге домой, разговаривали о будущем. Вообще в эти дни он совсем другой увидел Кэтхен. Оказалось, что она не только умеет подкидывать детей добросердечной соседке и гулять с чужими мужьями, но еще и очень славная, практичная бабочка, никогда не унывающая и не позволяющая унывать другим. Она очень помогла Майке со всеми этими похоронными делами и не давала оставаться подолгу одной.

Виктор не знал, но Кэтхен была для Майи единственной в ее жизни подругой, которую она признавала старшей, единственной, в ком она чувствовала превосходящие ее силу и опыт. Кроме мамы, конечно. Но мамы здесь не было.

Да и мама ведь не просто подруга, хотя их мама была и подругой тоже.

Все дело было в том, что сама Майя слишком много вынесла и не сумела забыть того, чего ее сверстницы, конечно, не знали. Поэтому и поддержки, совета ей было часто спросить не у кого...

Когда они дошли до общежития, и Кэтхен, попрощавшись, пошла к себе, Виктор спросил:

- Что же теперь будет?

- Я возьму девочку себе, - просто сказала Майя. - Она поправится. Я уверена.

Он вздохнул. Это было, конечно, то, чего он с самого начала опасался.

- Ты понимаешь, что говоришь? Да и как могут доверить грудного, недоношенного младенца тебе, одинокой незамужней женщине, с мягко говоря, скромным достатком...

Майя усмехнулась.

- Очень просто. Если ты не забыл, интернаты переполнены, и на достаток родителей не очень-то смотрят. Теперь уж не те времена, когда, чтобы усыновить ребенка, надо было год ходить по комиссиям...

- Но ведь ты даже не замужем!

- Ну это, во-первых, еще поправимо, а во-вторых, мы с тобой тоже, если ты не забыл, выросли в неполной семье.

Да, забыть об этом он никак не мог.

Виктор заходил по комнате.

- Сестренка, я все понимаю, все... Но ведь девочку может взять хорошо обеспеченная, благополучная семья... Зачем тебе эта обуза?

- А может и не взять... Грудничков вообще редко берут. Да и где они, эти обеспеченные благополучные семьи? Их теперь почти не осталось...

Виктор вспомнил Эльзу и Шварцев. Ну да это ведь аристократия... Одна из немногих дворянских семей, сохранивших престиж и деньги... Такие старые семьи были скорее исключением из правила. Большинство постепенно разорялось и скатывалось до общего уровня. Выжили, конечно, те, кто сумел приспособиться, открыл какое-то дело или сдавал в аренду имение (если, конечно, находились те, кто пожелал его снять), или, как Шварц, занялся политикой, и, как ни странно, военные. Военные всегда были нужны. Особенно теперь.

Может быть, зря он не стал офицером?

Нет. Если придется, он ведь все равно пойдет на войну.

Если, не дай бог, будет эта война...

- Не уговаривай меня, Виктор. Я все решила.

Он беспомощно глядел на сестру. Он знал, спорить с Майей иногда просто невозможно.

- В конечном итоге, - как-то странно улыбнулась она, - я просто отдаю долг. Твоя мать когда-то тоже могла бы пройти мимо. И скорее всего, я бы теперь здесь не сидела.

«Твоя мать»... Он не нашелся что сказать.

Какая же она умненькая и справедливая, и как у нее это все правильно получается, тоскливо подумал Виктор. Далеко не новое, но безупречно чистое платье, отглаженные манжеты, волосы, собранные в пучок – она чем-то напоминала отличницу из старых фильмов. Пропасть отделяла ее от того грязного, сопливого, завшивленного существа, которое как-то привела в их дом мама. Это существо, материлось как сапожник – оно просто не умело иначе, постоянно ковырялось в носу и явно и не слышало о личной гигиене.

А теперь перед ним сидел настоящая леди, сдержанная в своих чувствах, гордая.

Ему почему-то стало ее безумно жаль и так захотелось найти ей хорошего мужа, хорошую работу... словом, сделать все, чтоб она была счастлива.

Он поцеловал ее. Она, кажется, вздрогнула от неожиданности.

- Будь по-твоему. Я не буду больше с тобой спорить.

- Хорошо, - тихо сказала она. – Я очень рада.

Виктор посидел у сестры еще час, они выпили чаю, и он отправился на Гальта, к Эльзе. Он не видел ее с той ночи, когда умерла Леночка, только звонил рассказать о том, что случилось, и ужасно соскучился. Тем более что по телефону она разговаривала с ним очень официально и сухо, автомат был в холле, а она, наверно, не хотела ставить домашних в известность об их отношениях, но его это все равно смущало.