Химия Любви

Размер шрифта: - +

Глава первая. Почему я пишу

«Для него теперь самым мучительным

в жизни был момент пробуждения,

когда он, только что очнувшись ото

сна, заново осознавал своё несчастье».

 

Стендаль «Красное и чёрное».

 

 

1 Почему я пишу

 

 

Сейчас июнь. Я пишу за этим незнакомым деревянным столом по совету папы. Папа сказал надо писать так, чтобы постороннему было всё понятно. Все преступники пишут папе апелляции. Папа сказал: после суда и вынесения приговора преступники и их родственники как и я − на грани, переживают сильно и начинают писать жалобы и протесты. Папа говорит, что эта писанина мало на что может повлиять, и преступники об этом догадываются. Но всё равно пишут. С кучей ошибок, но пишут. Напишут и успокоятся… Отсидят и выйдут. Я теперь у папы в доме – сижу. Но в любой момент, в отличие от преступников, могу выйти.

Тюрьма в нашем городе Мирошеве – знаменитая, со всего региона к нам везут. Пересылочная тюрьма. Здание тюрьмы стоит напротив кремля, но сильно правее, если стоять к кремлю спиной. Здание строилось на совесть, на века, на вечность. Строили тюрьму монахи. Стены – почти как в кремле толстые, но бойниц, как в кремле, нет.

В тюрьме можно ручку попросить и бумагу, и написать прокурору по надзору. Прокурор по надзору – это мой папа и есть. Папина невеста – я с ней сегодня познакомилась − она психиатр, она, как и папа, обещала мою исповедь внимательно прочитать. Она после университета в психоневрологическом диспансере начинала в Москве, и почти сразу − в связке с полицией, но скоро папа её к нам переманил. А у нас в Мирошеве диспансера нет, у нас просто в больничке психиатрическое отделение. И поликлиники, детская и взрослая, тоже в больнице. И папина невеста – там, в специальном кабинете. Прежде чем на учёт ставят в ОДН[1], нарушителя должен детский психиатр осмотреть: поговорить, поставить предварительный диагноз. И папина подруга ставит предварительный диагноз. Потом, по решению инспектора, нарушителя кладут в больничку на обследование. И диагноз подтверждается или опровергается. И только потом начинается следствие. У нас в Мирошеве подростки сложные, и наркоманов очень много, в ОДН много работы. По статистике, чем южнее по Центральной России, тем ситуация с наркоманией ещё хуже. Мы –то север. У нас в Мирошеве самый неблагополучный район – Иголочка. Это рабочая окраина, там была фабрика игрушек и игольный завод. Теперь игрушечный завод закрыт, а игольный – работает, но не в полном объёме. Отсюда – безработица и криминогенная обстановка. Папина невеста… она такая милая. Я не знаю, как зовут невесту. Меня вчера сюда привезли, мы с мамой об этом доме, и уж конечно о невесте, и не догадывались. Видели папину стройку два последних лета, когда за травами в Семенной ездили, но не знали, что это папин коттедж. Стена – два с половиной метра, каменная. Хороший дом, и валерианой не воняет, как в нашей квартире. Папина невеста пришла утром сюда ко мне, представилась − я моментально забыла, как её зовут. Может, это гипноз? Она всё-таки профессионал. А может, потому что я ночью на пруду замёрзла сильно? Странное имя. Знаю, что на «А» начинается. Моё имя тоже на «А». Поэтому я точно помню, что с этой гласной начинается.

Папина невеста мне сказала:

− Давай знакомиться.

− Давайте, − отвечаю: – Я −Арина.

− А я, − ответила она, − а-а-а…А.

«А».

Не Арина точно. И не Анастасия (ненавижу это замусоленное имя). Вроде Ангелина, или Акулина. Может, Аглая? Нет. Буду звать её «А». Хорошая она. Хорошо у них. И чипсы можно есть. «А» так и сказала:

− Можешь есть чипсы сколько угодно. Хоть десять пакетов. Если плохо станет, вызовем доктора и всё.

− И всё?! – поразилась я.

− И всё.

− Не надо доктора. Если что, я сама знаю, что делать.

− Хорошо, ты же у нас химик, − улыбнулась «А».

− И это вы знаете?

«А» кивала, улыбалась. Тогда я осмелела и стала просить самые важные свои вещи:

− Вы мне пожалуйста мой фармакологический справочник привезите, лимонную кислоту, лимоны, активированный уголь и минеральную воду в стекле, ноутбук и флэшки.

− Всё здесь есть, Ариша, мама тебе всё передала…

− И она на вас не накинулась? – испугалась я.

− Нет, что ты. Она о моих отношениях с твоим папой ничего пока не знает. И потом – я же в форме была.

− Ну и что? Мама очень подозрительная, а вы – такая красивая.

− Это ты красивая, Ариша, − вздохнула грустно «А». − А я – что? Так – блёклое подобие тебя и твоей мамы.

− Но папа теперь с вами?

Она вздохнула, неловко опёрлась о стол:

− Да. Но я…

− Что? – испугалась я. – Беременны? От папы?

− Да нет. Ну что ты! – улыбнулась «А». – Просто я хотела сказать, что на такие безрассудства, как ты, уже не способна.

«А» замялась и вышла из комнаты. По-моему она мне завидовала.

 

Мама конечно же догадывалась об «А», мы обе последний год догадывались, но вслух не говорили. Я не раз видела испуг в маминых глазах, когда она смотрела на кухонные настенные часы. Потому что не может сауна и теннис в час ночи каждый день заканчиваться. Каждый день в течение двух лет! А ведь было время, когда папа и в десять вечера домой приходил, и в семь. Но в семь − это совсем давно было.



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 15.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: