Химия Любви

Размер шрифта: - +

Глава шестнадцатая. Спартанец

16. Спартанец

 

До вечера я лежала. А теперь опять пишу. Интернет пропал. Это точно папа! Точно папа заблокировал. Он всё видит! Да мне плевать. Я обойдусь. Вчера я только Ильке написала, вечером мобильник мне прислал сообщение об ответном письме. Я с мобильника не стала заходить, и комп не стала включать, я была увлечена этой своей исповедью. А сейчас у меня и на мобильнике интернет пропал и в компе! Мобильник легко заблокировать, но вай-фай! Может отойти с ноутбуком подальше от дома? Может, тогда интернет появится? Да ну.

 

Я остановилась на памятнике преподобному Косьме. Кремль и площадь, на которой летом торгуют сувенирами, в основном мирошевской матрёшкой. Три брата: Михайло-жнец, Кузьма-плотник и Ермолка-пастушок. Я не понимаю, почему эта матрёшка так знаменита, покупают её очень хорошо. Мама говорит: потому что матрёшки-мужики − это только в Мирошеве до такого додуматься могли.

Перед площадью− главный проспект, проспект Красной Армии, там «Макдак», в который Дэн меня хотел позвать, а правее – старые дома, двухэтажные. В одном из домов мы и живём. Он голубого цвета, с белыми балконами, с барельефами, а на барельефах – старые гербы и фантастические цветы, гербы в обрамлении цветов. Маме очень нравится наш дом. Она говорит, что у нас в квартире – дУхи. Купцы построили этот дом в 18 веке. Фамилия у купцов – Оболтусы. И гастроном рядом с нами называется «Оболтус» − у нас в городе к этому названию привыкли. Эти купцы много магазинов держали и много домов. Все старые дома по проспекту – их. В «Оболтусе» – прилавки, продавцы в пилотках с кружавчиками. У нас много где в городе магазины так работают, а в Москве одни супермаркеты – Илька, когда звонил, всё рассказывал, как скучает по местным колбасам.

А Дэн – в жутком доме живёт и в жутком районе. Я уже писала, что Иголочка – район на окраине Мирошева. Иголочку заселять стали, когда после войны появился игрушечный завод. Его построили на месте игольной фабрики, от которой к тому времени осталась только башня. Город бомбили редко. Мирошев был в тылу, кремль был замаскирован, а завод − нет, его и разбомбили, ориентируясь конечно же на башню. Но по иронии судьбы башня как раз осталась. Около Иголочки радиоактивные отходы после войны зарывали, поэтому грибы в том районе никто из местных не собирает. Грибы, кроме всего прочего, − тяжёлая пища для печени.

Дом, в котором Дэн живёт – пятиэтажный, и без лифта. И балконы жуткие. Папа рассказывал, как у них в прокуратуру поступило дело. Мужчина с Иголочки судился с горадминистрацией. Истец вышел на балкон покурить − балкон и отвалился. Балкон с истцом упал с пятого этажа, на балкон четвёртого этажа, и мужчина сломал обе ноги. И что-то там он отсудил, несколько тысяч. Дэн об этом конечно же знал, хотя ни газеты, ни местный канал об этом не сообщали, не говоря уж о радио. Мы даже посмеялись. Хотя это и грешно смеяться над горем. Но мы смеялись. Дэн сказал, что их дом не только упавшими балконами знаменит, но и тем, что ви-джей Игла жила на одной с ним лестничной площадке, была замужем за соседом. Игла родила ребёнка, бросила и мужа и ребёнка, и уехала в Москву. Дэн рассказал, что, когда НТВ снимало передачу об Игле, то сотни зевак набились в подъезд. Дэну надо было из квартиры выйти, а он не мог – так плотно люди стояли. И ему пришлось ждать. Из-за этого он пропустил новогоднюю репетицию в школе и учил слова прямо перед утренником.

− Я и сам не знал, что Макс со Златой задумали, я же ни разу не репетировал. Слова они мне не могли прислать. У меня же ни компьютера-ни мобильника. Мне Злата все слова по ходу подсказывала, − оправдывался Дэн.

− Я подарю тебе ноут, Дэн, − сказала я и поцеловала его в плечо, в точёные снежинки, мокрыми точками они таяли на куртке. – И ты обещал больше об этом не вспоминать…

Мы поднимались по лестнице на пятый этаж. Лестница не сильно воняла, если сравнивать с тем, как воняло на первом этаже. На втором этаже, около мусоропровода, стояло пластиковое в рельефную клеточку ведро со столетником, на третьем − огромный горшок с чахлым золотым усом. В землю была воткнута табличка: «Приютите сироту!»

− Кто-то ухаживает? – скептически спросила я.

− Нет, − сказал Дэн. – И в квартиру не берут; его хозяйка умерла. У нас тут все суеверные, после того как балкон обвалился. А табличку я написал. Что это за кукуруза?

− Да ты что, Дэн! Это золотой ус. Полезное растение. Поливай молочной водой и скорлупу от яиц в землю сыпь. Смотри: он же скоро переломится.

− Да ну. Ну и переломится, − безразлично отмахнулся Дэн.

− У них стебли хрупкие, − промямлила я. Я привыкла, что далёкие от ботаники люди безразлично относятся к растениям, но чтобы до такой степени безразлично, но в то же время писать таблички! Может, Дэн тогда просто прикинулся, что ему всё равно? Не знаю… Он так вдохновенно рассказывал на улице о Косьме и писателе Загоскине, уроженце нашего края. Может Дэну было стыдно за свой подъезд? Не знаю. Я комнатные растения не очень люблю. С комнатными можно всё что угодно вытворять. Комнатные – все давно мутанты, скрещенные - перекрещенные. Но для лечебных целей они подходят, тем более золотой ус. И я взяла его под свою опеку. Достаточно поливать это растение поливитаминами. Покупаете самые дешёвые витамины, разводите в воде, и золотой ус оживёт. Он иногда капризный, но очень полезный. Он повышает иммунитет, а это самое главное.

− Он тут выжил, потому что зимой для него оптимальная температура пятнадцать градусов, иначе он облетает, − сказала я.

− Где облетает? – Дэн думал о чём-то своём. Я и потом часто замечала, он часто вдруг начинал думать о чём-то, прекращая разговор, погружаясь в себя…− Ты наш ботаник, − вдруг сказал Дэн.



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 15.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: