Химия Любви

Размер шрифта: - +

Глава восемнадцатая. Шрам

Глава 18 Шрам

 

 

В детстве, в пять лет, меня сильно обидели. И это не смотря на то, что мама меня яростно оберегала.

Около кремля, левее памятника Косьме, находится площадь, здание администрации и большой универмаг, в настоящем – ТРЦ, чуть вглубь − площадка, где экстремалы катаются по полусфере на скейтах и великах и стоянка, где раньше из московских машин таскали магнитолы. А дальше вглубь – парк отдыха. Там аттракционы: детское колесо обозрения, свинки-паровозики по ровной плоскости и паровозики-кораблики по деревянным рельсам-«волнам», цепные карусели и жуткие американские качели, в болоте-луже – катамараны и лебеди. Лебеди противные. Они у нас в Мирошеве во всех водоёмах и прудах. Чёрные лебеди в пруду у кремля– ещё куда ни шло. Они для туристов. У них и домик посередине пруда, там мель. А белые, по-моему, давно скрестились с гусями. И шеи у них такие противные. Когда бомж – поберушник у кремля, сказал, что у меня лебяжья шея, меня перекосило. Дэн это видел. Мы с Дэном гуляли в парке прошлой весной, в марте, по лужам, и я специально подвела его к детской площадке, чтобы рассказать о шраме на виске. Площадка платная. Когда-то она казалось мне волшебной. Сейчас в Мирошеве во дворах стали появляться площадки с пластиковыми горками. А в моём детстве их почти не было. Мама или Илька водили меня только на эту платную площадку. Там были и пластиковые горки, и пластиковая спиралевидная выгоревшая жёлтая кишка, и огромный надувной батут. Такие красные надувные батуты, которые сцену напоминают с кулисами, а не то, что сейчас на пляже – натянутый многогранник с сеткой.

Сколько себя помню, вход – 40 рублей. И когда маленькая была – 40 рублей, и сейчас.

−Вечная такса, − сказал Дэн. – И мне казалась волшебством эта площадка, а батут представлялся чем-то космическим... Мне казалось, что дети, прыгающие на батуте – летают в невесомости. Но, в отличие от тебя, я ни разу не заходил на эту площадку, да я вообще редко в парке гулял, чтобы не расстраиваться. Шарики-то продавали по сто-двести рублей! Мы на эти деньги могли и крупы и масла купить.

− Самая здоровая еда. Молодцы, − сказала я, чтобы «слезть» с болезненной темы.

− Да уж, − скривился Дэн.

Он был в ужасном настроении. В таком настроении он сразу становился злым и языкастым. И самое обидное, что меня больше всего расстраивало в такие дни, Дэн становился как бы своей противоположностью − склочным и мелочным как краснолицая торговка, угрюмым и злопамятным как рецидивист. В принципе, ничего страшного: ни крика, ни оскорблений и резких движений. Только интонация, пренебрежительное выражение лица и едкие словечки, на которые я и внимания не обратила бы, если бы их говорил допустим Макс. Но Макс никогда таким не был. Если он злился, он злился, кидался на врага. А Дэн… Всё с ухмылочкой, всё с подтекстом… Меня удручало, выводило из равновесия то, что именно Дэн ведёт себя так недостойно, повода-то особого не было, он сам попросил меня рассказать о шраме, я и повела его на место, где я пострадала. Поведение Дэна в меланхолии напоминало мне многое и многих. Так вели себя у папы на допросах подозреваемые: наркодельцы да и почти все наркоманы с Иголочки. Они злились, лгали, выгораживая себя, наговаривая, оговаривая подельников. То же происходило и в ОДН: подростки-обидчики, уверенные в безнаказанности яростно наговаривали на пострадавших от них – тихих и молчаливых. Но в ОДН иногда случались «перевёртыши»: «обидчики» просто сопели и молчали, а «пострадавшие» жаловались, жаловались – скулили. И видно было даже мне, что «обидчиков» «пострадавшие» просто довели до ручки и до ножки, «обидчики» не выдержали и – ответили. Из-за этого я в ОДН редко ходила – сопящие «обидчики» и скулящие «пострадавшие» напоминали наш с Дэном конфликт во втором классе. В папином же отделе по борьбе с наркотиками я с десяти лет присутствовала на «сложных» допросах. Ни в мирошевской тюрьме, ни даже в колонии –поселении, где я тоже была с папой пару раз, я ни разу не видела поведения, достойного мужчин, и много-много раз описанного в тех книжках, которые мы проходили в школе по программе. Швабрин из «Капитанской дочки» был просто сама порядочность на фоне тех, кто попадал к папе. Я пыталась оправдать поведение Дэна в меланхолии тем, что он живёт на Иголочке, и что его старший брат – в местах заключения, и тем, что средний его брат вообще не появлялся и не навещал ни Дэна ни маму. Я пыталась убедить себя в том, что это всё обстоятельства, Дэн беден, а может даже иногда и голоден. Да и потом… такие «чёрные» приступы случались с ним очень редко, и я, как могла, старалась его успокоить и не показывать, что я очень и очень расстраиваюсь из-за его завуалированного хамства. Я пыталась уговорить себя тогда, что всё нормально, ничего не случилось, девяносто процентов людей ведут себя именно так постоянно, а не во время депрессий. А зря. Я теперь это точно знаю. Не надо оправдывать подлого и недостойного, не надо давать человеку шанс. Не надо. Но вот в чём дело. Дэн-то этот шанс мне дал, полюбив меня (хоть мама в это и не верит) после давнишнего конфликта, где я, прямо скажем, повела себя хуже, чем Дэн во время той нашей мартовской прогулки. Я всё-таки рассказала об обиде…

 

Мы вернулись из Казани. И я, пятилетняя, обрадовалась родной площадке! Покаталась на качелях, посидела на фигурках, сняла рядом с батутом сандалики (так все делали, в обуви на батут нельзя) и − полезла на батут.

Прыгало много детей. Человек семь. Батут огромный, на нём и по двадцать человек спокойно прыгали. И вот прыгают дети, и я распрыгалась, даже прыжок «ноги врозь»[1] стал получаться – я к тому времени год гимнастикой отзанималась. И смотрю − девочка рядом, смотрит внимательно. Я перед ней ещё вальсовыми прыжками[2] покрасовалась, и опять – скок!—«ноги врозь». И девочка стала пытаться повторить, но ничего у неё не выходило. Чёлка её повисла сосульками, и так небольшие глазки сузились от злого прищура. Она пыталась от мягкого оттолкнуться, а это бесполезно: на таком батуте, который гасит прыжок, всё делается на силе. Я и говорю девочке:



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 15.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: