Химия Любви

Размер шрифта: - +

Глава двадцать седьмая. Жуть

27. Жуть

 

На следующий день кость подбородка не болела, а губа за ночь распухла сильнее. И главное – стал шататься коренной зуб! Из-за этого зуба и произошла катастрофа. После третьего урока мама пришла с моим платьем. Платье невинно качалась на плечиках, оно было пошито для бальных танцев, достаточно строгое, простое, оно сильно отличалось от пышного ацетата остальных девочек. Все переодевались в классе и косились друг на друга. Между девочками сразу завязалось негласное соревнование: чьё платье лучше. Одна Злата была вне конкурса. Она вышагивала в костюме чёрной королевской пешки. Худенькая, в чёрном гимнастическом купальнике и чёрно-белой многослойной недлинной юбке, украшенной блёстками и стразами и в короткой накидке с чёрно-белыми квадратами. На шею Злата накинула, наподобие боа, толстую серебристую мишуру. Злата надела и маску – очень эффектно.

− Мама сама мне сделала, − говорила Злата, поправляя маску. − И серебристой краской расписала. А тёть Неля-из-мужского-зала юбку сварганила и плащ. Я хотела у мамы плащ взять, но она не отдала. У мамы такой классный плащ!

− Видели, − улыбнулась тётя Лена. − Весь город пугается. – и осторожно добавила: − А мама придёт?

− Н-не знаю. Перед Новым годом работы много. Все одинокие женщины делают себе разноцветное мелирование. Одна мама такое делать может.

− Разноцветное?

− Попугаистое. Она знаете как устаёт. У неё руки от краски шелушатся… Ещё нервы… Мама очень боится передержать и с цветом не угодить… Летом хоть можно недодержать, а зимой…

− Какая же разница, Злата? – полезла с вопросами и моя мама.

− Летом можно не додержать, мелирование на солнце выгорит.

− Вот ребёнок самостоятельный, маленькая взрослая − улыбалась тётя Лена. − А мой мушкетёр…

Тётя Лена перестала улыбаться, вспомнив о фингале, скрывающимся под серебристой маской королевской пешки.

− Нехилый финик, ага? – Злата приподняла маску и пошла на тётю Лену и мою маму.

Мамы шарахнулись. Они не привыкли к таким наглым выходкам. А я уже давно не реагировала. Я предусмотрительно заранее встала подальше, ближе к задним партам. Папины инструкции давали потрясающий результат.

Макс ходил гордый, в синем плаще, украшенном позолоченным галуном, со шпагой, в шляпе и в ужасной блузе с жабо. Я отошла от Макса и впервые решила подойти к Чопорову, который рысаком прыгал вдоль доски в рубахе до колен, подпоясанной настоящим вышитым кушаком.

− Отцовская, − сказал гордо Чопоров подошедшему одновременно со мной Дэну.− А ты кто?

− Штирлиц, − сказал Дэн.

Он был в клетчатой монохромной рубашке

Я даже ни разу с Дэном не поговорила сегодня. Все были в ожидании праздника… Я была вся в своём образе, в платье цвета бузины, нет, скорее цвета ядовитых плодов тёплого оранжево-пурпурного оттенка, которые появляются на ландыше в июле…

− Ну а что же ты, Штирлиц, девочку обидел? – послышался голос моей мамы.

Даже под маской, скрывающей его глаза, я заметила, что Дэн страдал. Я почувствовала его настроение. Дети, не смотря на враньё, – проводники правды. Поэтому взрослые так стараются и воспитывают детей. Взрослые учат детей врать, это я теперь точно знаю. «Правда – то, что ты можешь доказать», − говорит мама. И папа говорит, что в судах все врут. Кто ловчее соврёт, тот и молодец. «А правда иногда только тебя потопит», − говорит папа. «Иногда?» − переспрашивала я. «В большинстве случаев».

Но зачем мама тогда пристала к Дэну?! Я не могу этого понять. Я думала: скажет Дэну эту фразу, и всё. Так ведь нет! Тётя Лена Монахова так закивала удовлетворённо и осуждающе одновременно. Ещё бы! Её Макс сломал Злате руку (ну не сломал, но толкнул и она упала), её Макс вчера поставил фингал Злате. Так надо себя уверить, что другие дети бьют сильнее – так, что зубы коренные шатаются! Тётя Лена вся стала сразу такая правильная, такая осуждающая. Сама невиновность и добродетель в чистом виде, после второй дистилляции. Папа всегда любил повторять: если кто-то говорит о пороке и очень этот порок осуждает, то сто процентов этот человек – носитель того же порока, но в большей степени. Кто больше всех осуждает наркоманов и алкашей? Бывшие наркоманы и бывшие алкаши.

«Нет! – подумала я. − Определённо вчера был чёрный день, и сегодня он продолжается. День яда души». Что-то в этом роде я подумала, пусть даже в силу возраста по-другому, но смысл был такой. Настроение моё было испорчено. Я стояла в прекрасном платье цвета ядовитых плодов ландыша.

Когда мама сказала Штирлицу: «Что же ты девочку обидел?», я ушла в коридор. Я сделала знак Дэну рукой, и Дэн всё понял. Он смылся за мной. А тётя Лена крикнула нам вдогонку:

− Сейчас придёт твоя мама, родительский комитет будет с ней разговаривать!

Тётя Лена, тётя Лена... Такая общительная и активная. Я сразу вспомнила, каким неприкаянным был Макс до школы. Как он везде ходил один, как приставал после гимнастики ко всем родителям, которые заходили за своими детьми. Макс говорил: «Можно я с вами пойду?» Макс был брошенный. Он и ел так много, проедал деньги, которыми откупались от него родители, чтобы не приставал. Макс покупал всем злосчастные чипсы, чтобы расположить к себе, пообщаться. Наверное, ни Дэн, ни Макс, ни я не были виноваты. Это всё Злата! Вряд ли она плела интриги специально, у неё было это в крови. Вредность, помноженная на воспитание тёть-Нель и тёть- Лид.

Злата всё слышала и теперь счастливая носилась по коридору, кружась, пританцовывая и делая колесо. Чёрные колготки с витиеватым рисунком по бокам, шарфик из толстой мишуры падал на пол, а бетмены и ниндзя устроили соревнование: кто быстрее подберёт шарф, они все были влюблены в королевскую пешку. Злата была хрупкая, тонкая, грациозная… чёрная гадюка, змея, тварь!



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 15.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: