Химия Любви

Размер шрифта: - +

Глава тридцать четвёртая. Проклятие деда Ильгиза

34. Проклятие деда Ильгиза

 

Жара, но ветрено, третий день сижу на поляне перед домом и грею горло и грудь.

В лёгких – сипы, я их чувствую, болезненно ощущаю. Я не могу вздохнуть что называется полной грудью. И стараюсь дышать «верхом». От этого кажется, что у меня одышка. «А» не обратила внимания, но Тоня очень волнуется. По всей видимости, это бронхит или пневмония. Бронхит я переживу. От бронхита помогает элементарная горчица. А ещё лучше чёрная редька с мёдом. Ещё я заварю подорожник, сделаю из него спиртовой настой. А вечером настругаю чёрной редьки и положу её на лицо, накрою полотенцем и буду вдыхать… Но если пневмония – то ничего не поможет. Папа! Привези хороший мёд!

 

Папа, по всей видимости, не читает, то, что я тут пишу. Мёда он не привёз. Но мне Тоня принесла мёд и прошлогодние плоды шиповника. Вроде нормально. «А» внимательна, разговаривает со мной вечерами, рассказывает случаи из криминалистики, но раз мёд не принесла, значит тоже не читает, что я тут пишу. Их спокойный тон и мягкость для того, чтобы я, не приведи господи, не отложила сдачу ЕГЭ на следующий год. «А» уверяет, что ещё не поздно сдать в первую волну с теми, кто по болезни сдаёт чуть позже. Вчера вечером я будто вспомнила как её зовут, эту «А». И почему папа никогда не называет её по имени, а только Сова или Совушка. «А» на сову совсем не похожа. В общем, имя промелькнуло. Надеюсь, скоро вспомнить. Подпитаю медовыми углеводами мозг и вспомню.

 

Иногда вроде бы откашливаюсь, но иногда так начинает ломить голову… Почему? Всё-таки скорее бронхит, чем пневмония. Небольшая температура явно есть. Но небольшая мне никогда не мешала…

 

Летом, в Мирошев по вторникам творог и молоко привозят к почте на грузовике с прицепом-бочкой. Это заводской творог, владимирский. А по воскресениям в Семенной привозят творог к дачным участкам фермеры. Фермеры из Тужиловки продают творог уже много лет. Они и молоко привозят, и сыворотку. Сыворотку бесплатно отдают… Я и забыла об этом твороге, ведь папа ни разу не привёз нам с мамой творог в этом году. А папа постоянно здесь бывал, совсем рядом, и знал, что мы с мамой любим этот творог.

Раньше нам бабушка Тони творог брала, а мама заезжала за ним. Тоня – единственный мой друг теперь. Тоня сказала, что бабушка в этом году не брала на нашу долю, потому что мама весной ей не позвонила, не попросила… Конечно мама не позвонила, естественно! Ей было не до этого.

 

Я жила после новогоднего происшествия с «блинчиками» только Дэном. Как только мамино лицо после косметической операции пришло в норму, она начала привычную деятельность и узнала о том, что мы с Дэном сидим вместе, ей много через что пришлось пройти и со многим смириться…

Поначалу мама начала меня пилить. Пилила и пилила, пилила и пилила, она жаловалась на меня в ДК «Октябрь» Елене Николаевне по танцам, просила повлиять. Мама забежала и к Пропане Ивановне на химический кружок – якобы дать продигустировать новые элитные чаИ, но, между прочим, просила Пропану повлиять на меня. Пропана Ивановна сказала маме, что я – «умненькая» и «ерундой» с мальчиками заниматься никогда не стану.

  • подругам молодости мама не жаловалась по телефону. Она боялась говорить им правду, ей было стыдно, что я – с Дэном. Я − и вдруг с Дэном. Мама хвалилась подругам молодости, как у неё всё идеально. Это же была просто дикость какая-то! Илька давно уехал. Сразу после школы он поступил в МИЭТ. Первые три года даже не звонил. Потом, когда в Мирошев доползла глобальная паутина, стал общаться со мной и папой по электронке. Но не с мамой! Я же в реале сносила от мамы оскорбления. Илька ладно − парень. Но теперь я, мамина надежда, папина надежда, «связалась» со спартанцем, бедно одетым, обросшем космами – одним словом, нищим.

Казалось, вместе с косметической операцией, вместе с пропавшими морщинами от мамы стала уходить душа, понимание. Мама занималась любимым делам. У нас был офис и склад. Хорошие сотрудницы – фармацевты. Мама по-прежнему торговала на день города сама. Все её ждали, специально приезжали, чтобы закупиться на зиму. «Жена прокурора представит замечательные чаИ!»

Жена прокурора… Начались приёмы. Пусть местного масштаба, но приёмы. И мама должна была на них хорошо выглядеть. Но на приёмы папа её ни разу с собой так и не взял. Она ждала, а он не брал. Она чувствовала, что теряет папу и нервничала:

− Это всё дед Ильгиз!

− Да при чём тут дед Ильгиз? − удивлялась я.

− Наша бабушка Сания мне сто раз рассказывала: дед Ильгиз поехал в Палангу отдыхать…

− Это что?

− Это такой курорт в Прибалтике. И он там влюбился в художницу. Её звали Инга. Художники море рисовали. Но художники есть художники: порисовали море и уехали. А Дед Ильгиз всё вспоминал художницу эту, Ингу. Бабушка Сания тогда мною беременная ходила, и вот − меня родила. И дед назвал меня Ингой. В память о холодном море – так он говорил. А хотели Ренатой вообще-то. Потом-то дед в себя пришёл, но имя менять не стали – волокита… И я, когда паспорт получала, не стала имя менять, хоть дед Ильгиз уговаривал. Имя мне казалось загадочным, звучным, певучим: Инга Ильгизовна… Дед Ильгиз, уже пострел, стал склочный и скандальный и чуть что: «Я проклинаю тебя!» − кричал. Никто и внимание на эти проклятия не обращал. И илькиного папу дед Ильгиз проклял, и меня… А вот – сбывается проклятие. Не судьба мне сходить на фуршет в Администрацию, папа не берёт с собой. А сам там будет поздравлять всех женщин с восьмым марта. Всех, кроме меня.



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 15.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: