Химия Любви

Размер шрифта: - +

Глава тридцать шестая. Просьба

36 Просьба

 

А всё-таки папа читает, что я тут выбиваю на клавиатуре. Он привёз мёд. «А» привезла медсестру, а папа – мёд. Сестра сделали мне реакцию Манту. Туберкулёз? Вчера у меня случился приступ кашля с рвотой. В доме никого не было. Но камеры – везде, я это поняла. «А» по-прежнему мне улыбается. Папа по-прежнему называет её Совой. Ну хоть бы раз по имени. Спрашивать я ничего не хочу. Я больше молчу с ними. Они разговаривают со мной о мелких происшествиях Мирошева. Мне всё равно. Тоня не приходит. Но она и не приходила почти никогда. Это я её пасла из окна или с лоджии второго этажа. А теперь я третий или пятый день сижу на полянке около дуба и грею лицо, шею. Мне приятно на солнышке. Есть не хочется вообще. Но я пью корешки подорожника и репешка. И зверобой. На солнце у дорог все травы раньше созревают… И я завариваю зверобой, всю зелёную былинку с точками жёлтых бутонов. Я думаю: что дальше? Я ничего не хочу. Вообще ничего. Какая-то апатия.

 

Через апатию пришлось пройти и маме. Весь январь она ходила в депрессии, потому что после операции ещё долго лицо красное и распухшее. Она подтянула кожу. Это простая операция. Уколы которыми накачивают сейчас женщин, опасны, это наркотик, уколы – они на всю жизнь. А операция – механическая. Учитывая кремы, лосьоны и маски, которым научила меня Пропана Ивановна, операция больше могла и не понадобится. Мама говорила, что если в сорок четыре ещё чего-то хочется, то в шестьдесят вряд ли. Но Пропана Ивановна сказала, что и в шестьдесят всего хочется…

 

Новая волна моих личных неприятностей совпала с переименованием милиции в полицию. Это просто совпадение, пишу так, к слову. Мои личные неприятности начались из-за того, что я позволила себя уговорить, что я пошла на поводу у «друзей». Многое вспоминается мне через разговоры. Я буквально слышу эти разговоры, они звенят у меняв ушах.

 

− К Злате? – рассеянно спросила мама, трогая специальную утреннюю маску из бодяги и мяты.

− Откуда ты знаешь?

− Папа твои маршруты распечатал. Вчера же была пятница.

− К Злате, − мне было нечем крыть, да и не хотелось: против прибора слежения не попрёшь. По пятницам по требованию мамы папа ровно год и четыре месяца как стал приносить распечатку моих маршрутов за неделю.

− Ну и как у неё?

− Нормально. Дом деревянный…

− Парикмахерши, − презрительно сказала мама. −Это их фамильный. В этом доме раньше цирюльня была.

Через полтора года после косметической операции, мама выглядела потрясающе даже с зеленоватой косметической маской на лице. Всё-таки пластическая хирургия, массаж и натуральная косметика творят чудеса. Я сообщила маме об этом, чтобы перевести тему.

– Перестань пудрить мозги. Почему так рано? Ещё же темно.

− Да, темно.

− Дэн опять что ли занимается все выходные?

− Да. Просил не приходить.

− И больше как к этой парикмахерше сходить не к кому?

− Ну мама! Она нормальная.

− Нормальная? Не смеши меня! Забыла, что мы пережили по её милости? Она виновата во всём и везде! А ты ей наши чаи ещё даришь!

− Ну мам! Ты же сама просила рекламировать. Я в рекламных целях Злате дарю, у неё большой круг общения.

− Круг общения. Думаешь: не знаю, что в школе она смотрит на всех как на вши.

− Мам, извини. Но ты тоже иногда так ведёшь себя с людьми. А сколько теперь из Дворца Спорта к нам в аптеку приходят? И потом Злата же помогала нам летом.

− Не Христа ради, − скривилась мама. – Я же платила. Я понимаю, − мама пропустила мимо ушей моё уточнение о возросших продажах. – Я понимаю, что ты хочешь помочь, что ты не хочешь с ней ссорится. И ты права. С опасным человеком (а она опасна, очень опасна: сплетнями, ненавистью своей опасна!) лучше поддерживаться любезности и нейтралитета. Папа прав. Кстати, он вчера не ночевал… − вздохнула мама и посмотрела на календарь на стене. – Наверное убийство…

− Мам! Но он же давно не опер! – возмутилась я.

− Значит – высокопоставленное убийство! – убеждала себя мама. – Надо новости включить: жив ли глава города и глава администрации, или опять врио[1] будет.

− Мама! Но причём тут папа? Он же теперь прокурор.

− Да? – как блондинка из сериала захлопала глазами мама. – А я и забыла.− Не вздумай разрешать ей себя стричь! Поняла?

− Да поняла, мам.

− Она с волосом всё здоровье из тебя высосет. Это змея. Это гюрза!

Я улыбнулась. О змеях я знала больше мамы. Гюрза – в пустынях, и поэтому ленивая, прячется под камнями. От опасности предпочитает бежать. Такими смешными волнами-спиралями. Гюрза − это я. Но никак не Злата. Сейчас весна, я активна, и счастлива тем, что могу кому-то помочь. А летом гюрзы в депрессии, они варёные, неактивные. Так же и у нас с Дэном. Летом он тоже будет учиться! В десятом он учится целыми днями. И ночами тоже.

 

И вот – я у Златы дома. Старый мирошевский купеческий дом, памятник архитектуры, который всё хотят превратить в музей. Но для этого надо выселить три семьи. Переселить в доселе невиданные городом двенадцатиэтажки, которые строится и строится на выезде из Мирошева. С переселением администрация тянула.

Дом был деревянный, с кружевом по ставням и карнизам – игрушка, а не домик. Злата и её мама занимали второй этаж, три комнаты. Ещё прабабушка Златы здесь жила. Мне очень понравилось у Златы. Везде стояли головы с волосами и в шляпках.



Рахиль Гуревич

Отредактировано: 15.05.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language: