Хиникс пшеницы за динарий

Размер шрифта: - +

Хиникс пшеницы за динарий

…осыпавшиеся белила и запах нафталина. В разогретом мощными лучами прожекторов воздухе кружится пыль и невесомый пух. Под ногами прогнившие доски и алые лепестки. Ступать по ним нужно осторожно, чтобы ненароком не пораниться о невидимые шипы. Ведь там, где розы, и шипы обязательно найдутся.

Скрип и шорох заглушает тревожная мелодия из «Запрета любви». Но взгляд направлен только вперёд… Там счастье… Там он… Его прекрасная улыбка почти скрыта под чёрной маской, кружева манишки в рубиновых каплях. Он протягивает мне руку. Делаю шаг, ещё один. Его лицо совсем рядом. Он смотрит мне в глаза и…

- Ой, а вы в театр едете, да? – розовощёкая толстушка опустила тучное тело прямо на соседнее сидение. Огромный шарф по глаза, пухлые пальцы с трудом удерживают стакан из Старбакс, объёмом не меньше 0,5 л. Вагон же полупустой – что за люди? – Простите, я просто букет увидела. С таким букетом больше некуда ехать на этой ветке. Только на «Горе от ума», - она прыснула, будто действительно забавно сострила, и подтолкнула меня локтем. – Так вы на спектакль? – видимо, решила довести меня своей компанейской дружелюбностью.

- Да, - процедила я сквозь зубы и плотнее прижала к себе розы.

- Я тоже! – непонятно чему обрадовалась толстушка. – Давайте тогда познакомимся? Я – Варя.

- Владлена, - терпеть не могу это имя. Мой дед, ярый идейный коммунист, буквально заставил родителей так назвать меня. Его причуда, их слабость, а я теперь расплачивайся… Предпочитаю, когда меня зовут Леной. Всем так и представляюсь, но тут вдруг дёрнуло раскрыться.

- Ух ты! Как необычно. Но «Варвара» тоже незаурядно звучит, правда? А если я уеду заграницу, буду Барбарой. Удобно, - она мечтательно возвела глаза к потолку. – А ты первый раз на этот спектакль?

Теперь ещё и «ты»! Просто свинство. Мне ничего не стоило выйти из себя, но я решила повременить. Ведь сегодня самый счастливый, самый долгожданный день в моей жизни. Сегодня должна осуществиться моя мечта.

- Да, первый, - я покосилась на круглую и довольную моську Вари.

Всего минуту с ней знакома, а уже всё про неё поняла. Она тот тип людей, которых я не переношу. Объедается в Макдональдсе, не испытывая угрызений совести, пока я считаю каждую калорию, страшась снова набрать с таким трудом сброшенные килограммы. У неё (наверняка, с рождения) ровные белые зубки – я три года носила брекеты. Она смахивает на натуральную блондинку, что очень сочетается с голубыми глазами – я уже пять лет скрываю свой мышиный цвет под ярко-рыжей краской, а близорукость под зеленоватыми линзами (зато одним выстрелом двух зайцев!). Я много работала над собой, чтобы выглядеть приемлемо. Чтобы моё незапоминающееся лицо можно было без труда назвать симпатичным. Я готовила себя к переезду в Москву пять лет. Готовила себя к этому спектаклю.

- Если хочешь, я могу провести тебя за кулисы, - всё также воодушевлённо щебетала она.

- Что? – я не сразу осознала услышанное. – За кулисы?

- Ага, - она гордо кивнула и шумно отхлебнула кофе. Наверняка, это самый калорийный из тех, что там есть. – Связи, знакомства, понимаешь?

- Ты там работаешь?

- Не, но моя бабушка гардеробщица.

- Хорошо, - я выдавила вынужденную улыбку. – Я буду очень благодарна, если проведёшь…

- Да без проблем! – она дотронулась до моего плеча кулачком.

Странно. И давно ли внучки гардеробщиц имеют доступ за кулисы? Да ещё и тащат туда, кого попало. Но это нелепое совпадение – неспроста. Это Вселенная помогает мне. Я шла к своей цели 5 лет. Теперь всё должно выгореть.

Это было перед выпускными экзаменами в одиннадцатом классе. В театр моего городка приезжала труппа из Москвы. Ставили «Горе от ума». В моей семье не было заядлых театралов, но тут мама не желала слушать никаких возражений: ведь главную роль играл любимый племянник директора ткацкой фабрики, на которой она столько лет проработала. Как это всё было связано со мной – неизвестно. Может, поступь Рока, судьба? Не знаю. Но когда на сцене появился двадцатичетырёхлетний Александр, недавно закончивший Щуку, меня будто холодной водой окатили.

Семнадцать лет сердце ни на что не отзывалось. А тут я не могла оторвать взгляда от незнакомого мне человека, от юноши в роли Чацкого. Я вышла из театра, и мой мир больше не был прежним. Я только повторяла строчки:

Чтоб, кроме вас, ему мир целый

Казался прах и суета…

Чтоб сердца каждое биенье

Любовью ускорялось к вам…

И никому об этом не рассказывала. Ни единой душе. До того момента я думала, что влюбиться в кого-то недостижимого, вроде рок-музыканта или кинозвезды, может только легкомысленная дурочка, вроде одной из моих школьных подружек. Оказалось, нет.

Но я тешила себя уверениями, что мой случай не совсем клинический. Что я видела его вживую, довольно близко. Что косвенно, через третьи-четвертые руки, но я как бы знакома с ним.

И я заинтересовалась театром, как ничем до этого. Прочла все книги, в постановках которых он принимал участие. Я выучила его биографию лучше своей – знала все важные даты наизусть. Он с каждым годом становился всё популярней в театральных кругах, вокруг него вились чокнутые фанатки (конечно, не имеющие ничего общего со мной и моим возвышенным чувством). Я знала афишу с его участием на год вперёд. Он и всё о нём – только это я хотела знать. Не экзамены и зачёты, не посиделки с подвыпившими однокурсниками – только его.

Тогда-то моя цель и приняла видимые очертания. Я должна быть с ним и ни с кем другим! Первым делом я занялась исправлением внешности – кому нужна толстуха? Уж точно не утончённому и аристократичному артисту. В институте старалась на повышенную стипендию, чтобы при любом удобном случае примчать в Москву и, хотя бы с галёрки, посмотреть на него. Я трудилась не покладая рук, чтобы однажды перебраться в столицу, ближе к нему. Чтобы взрослой, привлекательной и успешной предстать перед ним и однозначно дать понять – мы созданы друг для друга.



Розмари Финч

Отредактировано: 15.06.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться