Холодный остров

Совсем пропащие

Утро выдалось морозным. Седое дыхание природы оседало инеем на пожухлой траве и ветвях деревьев, даже грозди виноградной лозы застыли во льду, словно в хрустале. Только в ноябре понимаешь, почему это место называется Холодным Островом. Нет, здесь даже летом не жарко, неприветливое море омывает скалы, однако осенью мороз пробирается в самое сердце, глубже — в душу, разливается в крови притоками ужаса.

Марк выходит на крыльцо покосившегося деревянного особняка позапрошлого века. Закуривает сигарету, взводит ружьё, и меланхоличным взглядом озирает окрестности. Если призраки опять нагрянут, то пули будут бесполезны. Этот ежедневный ритуал придает ему сил.

Хочется убежать отсюда, но теперь он точно знает, что в любой точке земного шара собственные кошмары настигнут его. Здесь он уже успел стать своим, оставаясь чужим самому себе.

Из открытого настежь чердачного окна играет слишком позитивный психоделический рок, включенный кем-то из ребят. Ветер треплет выцветшие занавески. Женский голос с диким акцентом разносится над лесом и полем. Марк не может припомнить название группы, но всё это гротескным образом резонирует с вымершим пейзажем.

Вернуться. Попросить их, чтобы выключили радиолу. Закрыться в бывшем кабинете мёртвого писателя. Погрузиться в пыльную тишину догорающего утра.

Он возвращается обратно, хлопнув дверью с такой силой, что вывеска «Пропащий дом», выведенная разноцветными кривыми буквами, слетает с одного гвоздя, но каким-то чудом остаётся висеть над входом.

***

Прошлым летом всё выглядело иначе: картонные домики пригорода, похожие друг на друга как фарфоровые зубы во рту, аккуратно постриженные лужайки, смех соседских детей, лай собак, воздушные змеи, взмывающие высоко над кронами деревьев; и солнце большим белым диском нависало над округой.

Раскалённый асфальт плавил подошвы кроссовок, очки не спасали от бесконечного света, рюкзак оттягивал плечи. Не по погоде надетый плащ саваном укутывал вспотевшее тело.

— Марк! Куда ты идёшь, Марк?! — кричал соседский мальчишка, переходя с шага на бег.

— Далеко, мелкий чувак, далеко, — отвечал Марк, картинно затягиваясь смятым бычком.

— Ты вернёшься? — пацан с надеждой семенил рядом, стараясь разглядеть глаза за стёклами очков.

— Нет… можешь взять мои кассеты и шмотки. Мне они больше ни к чему.

Мальчик остановился, в его взгляде засияло новое солнце.

— Это, в Голливуд, чтобы стать рок-звездой?

Марк тяжело вздохнул:

— Нет. Я ухожу куда-нибудь, чтобы стать собой.

***

Этим утром в Морриган было столько любви, что от этого накала могла рухнуть вселенная. Заботливые руки пекли блины. Она вспоминала, как её бабка сводила своего мужа в могилу при помощи солей таллия и всё тех же неуёмных чувств. Этот проклятый род вился изворотливой змеёй через историю Острова: колонизаторы, рабовладельцы, отравительницы, ведьмы.

Но в этих аппетитных блинчиках, поджаривавшихся на плите, на этот раз не было яда, только ароматные специи и капли собственной крови — небольшая жертва для Хозяина. Здесь не прижилось вудуистическое имя Барона Самеди как и его чёрнявое изображение, завезенное сюда ещё гаитянами. К одним Хозяин приходил в образе высокого человека в чёрном сюртуке, к иным же в виде чёрного пса. Он был просто подельник в делах колдунов и вечный страж кладбищенского перекрёстка.

***

Посреди гостиной Йон и Рух играли в свою непонятную игру с карточками, кубиками, картой и фишками. Для Марка это развлечение было ещё скучнее учебника по ядерной физике.

— Вот смотри! — я наношу тебе десять очков урона! — хищно оскалился Рух, вынимая карту из колоды.

Йон бросил кубик на доску.

— Не получится. У меня защитная броня эльфов, — хладнокровно ответил он. — Ты пропускаешь ход.

— Вот чёрт! — Рух ударил тощим кулаком по столу, от чего кубик подскочил вверх.

Марк вздохнул, в который раз наблюдая эту картину.

— Неужели вам не хватает нашей жизни, что вы играете в этот бред. У нас тут призраки бродят по полю, — сказал он, показывая в сторону окна.

Рух отложил карты.

— Позволь, я тебе объясню кое-что, мой друг? Видишь ли, как бы ни была насыщенна наша жизнь разными происками разных сил, к которым ты ещё не привык, в этой реальности ты не сможешь вытащить меч и покромсать бестелесных сущностей в труху! Даже фаербол красивый запустить не сможешь. Мы тут, по сути, ничего не можем изменить, — он потянулся за сигаретой. — Здесь же, в своём воображении, ты можешь быть магом, паладином, эльфийским лучником и так далее…

— А что ты скажешь про вампиров? — возразил Марк. — Вампиры-то у нас водятся.

— Видишь ли, наши вампиры не могут обращаться в летучую мышь, не умеют летать, не живут в замках, не обладают магией. Они ничем не отличаются от шпаны, только здесь им нужен не твой кошелёк, а твоя жизнь. Какая разница, зачем тебя пырнули ножом в подворотне? Чтобы выпить твою кровь или просто ограбить? В этом нет никакой романтики. Ты здесь первый год, а мы всю жизнь торчим на этом проклятом острове.

Марк снова вздохнул. За год, проведённый здесь, он узнал и увидел больше странных вещей, чем за всю свою жизнь.