Хоттабыч под прикрытием

Размер шрифта: - +

Глава 3. Все настоящие леди делают это

 

Обидеть Аню может каждый,

Не каждый может убежать.

(В.Вишневский)

Яна

– Смотри, куда прешь, коза убогая! – взвизгнула блондинистая фифа, высовываясь из окошка «Лексуса».

Вот же! До парковки – сорок метров! Нет, надо загнать свою хреновину на пешеходку, а потом возмущаться, что тут еще и люди ходят!

Отвечать фифе я не стала, еще чего. Облезет, неровно обрастет. Просто вспрыгнула на заборчик, к которому притерся Лексус, прошла по нему полтора метра и спрыгнула вниз. А там уже подфутболила треснутое розовое яблоко, явно оброненное кем-то, кто недавно пробирался мимо «Лексуса».

– Да ты-ы-ы!!! – противоугонной сигнализацией заверещала фифа, когда яблоко пролетело над капотом ее хреновины, и вдруг заткнулась. Как по волшебству! Или ее напугала хлопнувшая дверь подъезда?

Я даже на цыпочки приподнялась – поглядеть, кто это вышел? Не Нюська ли? Если она, то правильно фифа умолкла. Характер у моей сестрички, конечно, мирный, но рука тяжелая, а работа нервная.

Не угадала, но совсем чуть-чуть. Из подъезда, едва не насвистывая, выскочил Шариков, он же Лешенька Жариков, Нюськин домашний любимец. То есть, конечно, любовник, но назвать так эту помесь левретки с альфонсом мне совесть не позволяла. Любовник – это хоть в каком-то месте мужчина, а Нюськино недоразумение на мужчину даже внешне не особо-то походило. Скорее уж на бесполую, но жутко модную куклу-БЖД: всю такую глянцевую, изящную и категорически бесполезную. В дополнение к дивному экстерьеру шел характер содержанки, лень размером со слона и привычка толкать речи об этом жестоком, жестоком, жестоком мире, который так нетерпим к гениям. Еще Шариков любил сладко покушать, мягко поспать и отдохнуть на каком-нибудь – но, конечно, не «каком-нибудь турецком»! – курорте.

О таких грубых материях как деньги Шариков не задумывался, предоставляя заботиться о приземленном Нюське.

Интересно, куда это он намылился?

Я поспешно юркнула за стенд с объявлениями, чтобы не здороваться… Но Шариков и не подумал обратить на меня внимание, как обычно, всецело занятый собственной прекрасной персоной. А вот ответ на вопрос «куда он намылился», я получила прямо сразу. Шариков и обходить фифин «Лексус» не стал! Наоборот! Он распахнул переднюю дверцу, уселся в салон и… и…

Смачно поцеловал блондинку! Да что там поцеловал! Присосался, как вантуз!

И это прямо под Нюськиными окнами.

Да он совсем страх потерял?!

От негодования я упустила момент, когда парочка расклеилась, и фифа тронулась с места. Да и фиг с ними, с Шариковым и фифой,  а вот Нюська… Она должна уже быть дома! И если она тоже это видела – окна-то прямо во двор выходят… Ой-ой!

Скорее к ней!

 

Рыдания я услышала еще за дверью. Незапертой.

Я пнула дверь – эх, жаль, что за ней Шарикова нет! – и вбежала в прихожую.

Нюська рыдала, сидя на полу, а чуть в стороне валялась табуретка с отломившейся ножкой. Неужто сестричка Шарикова ей отоварила, размечталась я, но тут же спохватилась. Как же! Чтоб Нюська на драгоценного руку подняла? Не бывает. А жаль. Стоило бы!

Ладно, сама займусь, только попозже, а пока нужно срочно утешить Нюську!

– Нюсь! – Я села на пол рядом и погладила ее по голове. – Ну что ты, в самом деле! Разревелась тут! Радоваться надо, что избавилась. Давно пора было его выгнать!

– Дура! – прорыдала Нюська, утыкаясь мне в плечо. – Я не потому… Локоть болит, я так ушиблась!

Ну да, конечно, именно из-за локтя! Ну, Шариков, чтоб тебе… тебя!

– Ну давай я тебе локоть намажу бодягой? А, Нюсь? Пошли, пошли, поднимайся давай. Сейчас мы тебя полечим, потом накатим, я тебе вот коньяк купила, а? Будешь коньяк?

– Нажрусь сегодня, – всхлипнула Нюська, неловко поднимаясь на ноги и от всей души пнула табурет. Тот улетел куда-то в стену. – Сто раз просила починить, а он… он… Урод!

– Козел вообще, – радостно согласилась я.

Пусть ругается! Ругаться куда лучше, чем плакать из-за Шарикова! Вообще этот Шариков давно уже сидел у меня в печенках. Не только у меня, у всего нашего семейства. И был единственным предметом, по поводу которого я была категорически согласна с бабулей и обеими мамулями, что гнать его надо поганой метлой.

Нюська подобрала его на помойке, сиречь в приемном покое родной больницы, и очистила от очисток ровно семь лет назад. Был тогда Шариков безработен, бездомен, вывихнут на левую переднюю… то есть верхнюю лапу предыдущей хозяйкой. Жалкое, в общем, было зрелище.

До сих пор не понимаю, на что тогда повелась Нюська? То ли на скорбные эльфийские очи, то ли на есенинские кудри, то ли на серенады ее прекрасным глазам?

То есть глаза у нее и правда красивые – если сестричка не вправляет чей-нибудь вывих. Тогда откуда-то появляется этакий чекистский прищур – и кости прыгают обратно в суставные сумки сами, с перепугу.

Все остальное тоже не подкачало. И рост, почти сто восемьдесят без каблуков, и роскошная пшеничная коса, толщиной в два кулака и длиной до задницы. Задница, кстати, тоже удалась, куда там бледной Дженифер Лопес!

Серенады, увы, продолжались недолго. Шариков запудрил сестричке мозги так качественно, словно в прошлой жизни был Вольфом Мессингом, поселился в ее квартире, спал в ее постели, жрал ее еду и за все это выедал ей же мозг, мол, недостаточно мила, нежна, женственна, заботлива и вообще кобыла. Из-за него Нюська даже туфли на каблуках не покупала, чтобы не смущать животинку своим ростом. Шариков-то мелкий, не больше ста семидесяти, и субтильный. На него разве что я могу посмотреть снизу вверх, и то, если кеды сниму.



Татьяна Богатырева и Евгения Соловьева

Отредактировано: 13.12.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться на подписку