Хождение по Сухой-реке

Размер шрифта: - +

Глава 6. Симеон Устюжанин

 

К осени в Сухом городке о Фёдоре о Ростовце даже не поминали. Не забыли ещё, но торопились забыть. Единственные вернувшиеся живыми с верховий Травницы Есипко Оглобля да Индей Бусырь нарассказывали про творившиеся там дела таких страхов, что народ зарекался на два века вперёд есть пойманную в Травнице рыбу и саму её воду пить.

Выпадал уже первый снег, а с разделкой железной бочки всё ещё не закончили и железа вывезли только малую часть. Кузнецы с углежогами объявили конец работе и потребовали везти их домой вместе с кузнями и причитающейся долей железа. Еле уговорил их Онтип Своеземец, чтобы хоть кузни-то до следующего года они оставили здесь, обещая за это удвоить им плату, да охотников зимовать в Сухом городке нашлось мало.

Про обет же о строительстве церкви стыдились и вспоминать. Но это из-за Устюжанина больше. Из-за него. Симеона.

Раз, чуть было не потонул Симеон со своим ушкуём, гружёным без меры железом. Выплыть выплыл, да больно нахлебался воды, и вместе с водой будто водоросль в него какая проникла. Стал бояться воды и уж так земли стал держаться, что готов был в неё залезть. Так прямо и залезть. Маета с ним большая приключилась. То ведёт себя, как всяк человек, а не то упадёт, как подкошенный, да приложит ухо к земле и тут же не своим голосом заблажит: кайтесь, грешники, пришёл судный день: слышу бо колесницу Ильи-пророка, слышу бо, ангельские хоры поют славу Божию!

Несколько раз могилу Симеон и могилу себе отрывал, укладывался в неё и просил его закопать. А то сам закапываться начнёт. Кинутся его доставать, глянь – у него на груди икона запрятана. Новоявленная, владимирская. Вот опять, человек без ума, у народа украл.

Один раз всё же не доглядели. Вырыл себе Устюжанин могилу в самом глухом лесу, помост над ней на подпорах соорудил, на помост же земли нагрёб, а потом забрался под низ и собрался уже подпоры толкнуть, да явление ему сделалось: вышел к нему из можжевелового куста сам апостол Ондрей, поманил подойти к себе, постучал гнутым пальцем по круглому Симеонову лбу и сказал: «Я тебе толкну, репа».

И обратно в куст воротился. А икону забрал.

Но с той осени на Сухой-реке сделалось спокойно. Белоглазые как сквозь землю вдруг провалились, а которая чудь и не провалилась – на глухие лесные озера ушла и сама стала русских бояться. Так не стало больше на реке белоглазых. Разные причины тому искали, а всё более сходились на том, что это Устюжанин с апостолом их распугали.

То, может, и правда.

 

***

Целый век с тех пор прошёл, два и пять, но и до сих пор по лесам над Сухой-рекой народ слышит, как пугают Симеон Устюжанин и апостол Ондрей белоглазую чудь. Дескать, только прислушайся, человек, и услышишь, как ходит вслед за Ондреем-апостолом Устюжанин – по лесам, по оврагам, по болотинам – да всё стонет стоньмя: «Ну, верни, ну, верни!» А апостол Ондрей помолчит-помолчит, а потом обернется и укорит Симеона со вздохом: «Эх, репа ты репа».

Оттого ли, не оттого ли, но считается, что два сильных крестьянских рода, Вернинские и Репнинские, так и появились на свет. Только мало кто из них не начнёт улыбаться, когда речь зайдёт про Ондрея. Что-де бродит апостол Ондрей по лесам, да оврагам, да болотинам не просто так. И икону владимирскую он с собой не просто так носит. А всё ищет в земле дыру, чрез которую лишь и может вернуться назад, на небо. Что-де это произойдёт лишь тогда, как отыщет он в лесу невысокую, только-только выше деревьев, деревянную шатровую церковь, но с шатром не из дерева, а из лёгкого белого серебра. Что-де церковь ту видели уже немало людей, нарассказывали о ней разного, но в одном всё согласные: что выходит та церковь на свет из дыры в земле и над той дырой висит в воздухе ни на чём.

А дорогу к той церкви показывает какая-то красная девка. Но сначала она никуда не приводит, а показывает всё разные дороги к богатствам, к разным кладам земным, а уж самым несоблазнившимся – к самой церкви.

А попасть в саму церковь человеку проще простого – надо вырубить две жердины, перекинуть их через пропасть да но ним и перейти внутрь. Главное, чтоб успеть вернуться назад, пока церковь не скрылась под землей вновь.

А иные сухогородцы своей волей будто решали не возвращаться. Потому как будто бы знают, что апостол ту церковь скоро найдёт. Вот-вот и найдёт – как ни бегает от него, ни пугается его, будто лешего — ну, какой же леший с иконой-то! — та лесная красная девка.

И как только апостол эту церковь найдёт, и как только поставит в ней икону владимирскую, тут же пропасть земная закроется, и под церковью образуется твердь. И уж будет людей в ту церковь ходить не переходить.

И стоять той церкви до второго пришествия, веки вечные, пока солнце не превратиться в глину, и земля не станет как лёд.

И тогда со всеми, кто в ней, оставит та церковь Землю.

То, может, и правда.



Александр Кормашов

Отредактировано: 03.06.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться