Хозяева Русских степей

Глава двадцать шестая. Мрачная находка

Правобережная степь встретила объединенный отряд воинственных странников радушно и заботливо, по пути им встречались впадающие в Дон реки и речушки, повсеместно они натыкались на маленькие озера, ручьи и бьющие из под земли родники. Кони просто воротили свои морды в их направлении, и люди полагались на их животное чутье, находя среди густой травы сладкую холодную воду. 
Пока ехали на запад, к устью Дона, то и дело попадались стада куланов, и по десятку лучших охотников с обеих сотен щедро снабжали всю кавалькаду свежей дичью. Если не везло с куланами и сайгаками, то в прибрежных камышах было полно уток с гусями, а в Дону крупной и очень вкусной рыбы.
Так как посторонних глаз не было, а воины Рады с Княжескими гриднями умели держать язык за зубами, то Рада на правах хозяйки каждый вечер давала Мстиславу шелковый платок, чтобы он выбирал себе спутниц на ночь. Быстрые и крепкие повозки, запряженные четверками лошадей, в дороге почти совсем не отставали от всадников. Так что за день удавалось покрыть обширные участки степи, дыша полной грудью и наслаждаясь приносимыми вольным степным ветром, дивными ароматами множества цветов. 
Покидая Белую Вежу Рада взяла в лечебнице Гарнизона большой кувшин с маслом можжевельника, и по немногу разводила его в воде. Так что мошкара никому особо не досаждала ни днем ни ночью. 
Там, где всадники резво проносились по степи на своих быстрых выносливых лошадях, с криками вылетали из травы разные перепуганные пичуги, с вершин холмов и древних курганов путников привечали любопытные сурки и суслики, а Сапик в безоблачной выси выглядывал своими зоркими глазами, достойное угощение к ужину, остатки которого обычно доедали утром.
Все погожие вечера были наполнены музыкой с песнями и танцами, застолье украшала дичь, сыры, колбасы, соленая и копченая рыба, и конечно же сладкое красное вино. Мстислав к общему удивлению оказался очень умным, прекрасно образованным и крайне приятным собеседником, он признался друзьям, что с раннего детства не любил душных мрачных Княжеских палат, и всегда рвался на волю. Лишь когда он повзрослел, и его стали брать на охоту, он искренне полюбил простоту нравов и откровение бесед, во время ночных посиделок  у костра, а также ночевки в шатрах или шалашах. 
Он по вечерам читал такие замечательные стихи, которые или всю душу на изнанку выворачивали, или от которых гневно закипала кровь. Правда были и такие стихи, от которых становилось очень грустно, или при которых глаза девушек затягивало поволокой, их губы заметно влажнели, а грудь начинала волнующе вздыматься. 
Князь Мстислав обладал удивительным даром видеть каждого насквозь, и способностью расположить к себе каждого. Даже служить ему хотелось не столько из-за наград или страха наказания, сколько из искреннего желания стараться оправдать доверие этого удивительного человека. Но при всем этом его очаровании, он был очень строг, безжалостен, и скор на расправу. Что же поделать, коли характер у него был крайне скверный, а вот память на редкость хорошая.
Двигаясь по Правобережной степи, отряду на пути встретился весьма обширный массив высоких холмов между двух впадающих в Дон рек, который широко раскинулся на десятки верст, вдоль высокого берега могучей реки. 
- Жуткое место, не доброе, прямо мурашки по коже. Лучше нам здесь долго не задерживаться.- произнесла вдруг Рада, когда все остановились на одной из рек у подножия холмов, чтобы напоить коней.
- В таких местах как это, древние народы селиться любили, они как правило окружены множеством тайн. Наверняка и эти холмы хранят в себе множество различных секретов, а может и ценных кладов.- задумчиво произнес сотник Мефодий.
- Место и впрямь знатное, воды в достатке, с юга все видать как на ладони, с севера на вершинах холмов можно Заставы поставить, а к западу от большого речного острова огромный город вроде Константинополя отстроить. Только тогда надо будет повсюду поселения земледельцев во множестве основать, для снабжения его продовольствием, и хорошие дороги отстроить. 
Большому городу кроме воды еще и еда нужна, а здесь даже в жару земля влажная и камыши то тут то там растут. В распутицу до города неделями припасы нельзя будет подвезти. Царьград вон десятки тысяч пудов одного зерна в день потребляет, а уж сколько вина выпивает, то вообще количество немыслимое. Может люди когда ни будь и построят на этом месте большой прекрасный город, столицу этого степного края.- произнес Князь. 
- А что за предчувствия тебя смущают, что тебе это место дурным вдруг показалось?- спросил он девушку.
- Кровь невинных, и много крови тут веками лилось и литься будет. А самое страшное, что кровь та все больше детская. Надо уходить отсюда, и скорее. Не к добру мы здесь остановились.- ответила ему взволнованная красавица.
- Неспроста сдается мне, предчувствия у тебя такие. Уехать мы Рада от сюда всегда успеем, но сперва хочу осмотреться в этих холмах. Чую сердцем не зря меня Снежок к этой речушке привел. Дружина, растянитесь цепью через пять саженей, и пять верст на запад проверьте. А мы давайте осмотрим те холмы, что на восток отсюда.- скомандовал Мстислав.
- Делайте что хотите, пару дюжин воинов мне оставьте, с возницами повозок. Я южнее, на берегу Дона лагерь поставлю и трапезу готовить начну. Видно мы тут надолго застрянем.- с грустью в голосе произнесла Рада, и развернув  Саврасика направилась к ивовым зарослям, высматривать подходящее для лагеря место. Необходимая помощь Раде была тут же выделена, и обе сотни, растянувшись почти на версту каждая, начали осматривать холмы. 
Через пару часов, вернувшись в лагерь, воины ожидая когда сварится уха, поведали кто что видел. Сотня Мефодия не нашла ничего, а вот гридни Мстислава обнаружили несколько заброшенных входов в старые катакомбы, а у одного из них сломанные кусты, и довольно свежие следы копоти на стенах и сводах. Мстислава этот вход очень заинтересовал, и все решили после обеда с гриднями его тщательно исследовать.
- Если столько разбросанных на обширном расстоянии входов в катакомбы, то здесь очень долго добывали камень для какого то большого строительства. Скорее всего тут в глубокой древности большой город был, да потом сгинул. Мне известно что Танаис был, но он стоял на морском берегу, а тут до моря больше полусотни верст будет. Для его строительства и поближе место добычи камня могли подыскать. Скорее тут что то совсем другое, а значит в подземельях могут быть ловушки, и даже нежить всякая.- высказал своё осторожное мнение Мефодий.
- Мой отец столько капищ разорил, и Перуна в Днепре утопил, уже не говоря чего дед мой за свою жизнь совершил. Не престало мне ловушек подземных и духов всяких опасаться. Хотя осторожность конечно не помешает.- ответил ему Мстислав, и все приступили к трапезе. Так как уха к тому времени уже не только сварилась, а даже успела малость настояться.
После обеда собрали в лагере все масляные светильники, всего около полусотни, и оставив сотню Рады охранять Табор, братья вместе с Князем и его Дружиной отправились обследовать катакомбы. Приехав на место, они связали гридней за пояс друг с другом крепкими арканами из плетеной кожи в дюжину саженей длиной, и вручив каждому по светильнику начали по одному их отправлять в загадочный проход.
Когда туда зашел десяток воинов, впереди идущие передали по перекличке, что нашли расходящиеся в разные стороны коридоры, а еще через два десятка, что нашли камеру вроде капища, с пирамидами детских черепов. За одной камерой нашли другую, а на сорок седьмом гридне светильники закончились.
- Больше версты будет, и это еще далеко не конец. Однако. Ну пошли что ли, посмотрим на эти подземные капища.- скорее приказал, нежели предложил братьям Мстислав и они, сгорая от любопытства, последовали за ним. Последним шел истово крестящийся, и шепотом причитающий Мефодий, Всеволод же следовал прямо за Мстиславом, и чувствовал своим затылком тревожное дыхание взволнованной Рады. 
Продвигаясь по проходу они встречали ответвления в разные стороны, но следов копоти в них не было, и догадались, почему первый гридень шел именно по этому пути. Вскоре дошли до камеры с пирамидой детских черепов в середине, и надписями кровью на стенах. Как влево, так и вправо из камеры расходились проходы со следами копоти. Больше всего копоти было на своде камеры, а весь пол покрывал толстый слой пепла. 
Рада как увидела пирамиду детских черепов, взвыла как раненая волчица, упала перед нею на колени, и разрыдалась горькими слезами, перебирая их своими трясущимися руками. Все остолбенели, а Рада молча обняла один череп, закатила глаза, резко побледнела, и застыла как мраморное изваяние. Мефодий истово крестился по своему обыкновению, а все остальные очень старались не издавать каких либо звуков, дабы ей не мешать.
- Не один не уйдет, собственноручно убью злодеев! Надо срочно сюда двух лекарей из Гарнизона Белой Вежи доставить. - каким то не своим, леденяще - жестким голосом произнесла Рада, выйдя из забытья. Мефодий сообщил, что надписи на стенах - молитвы языческим Богам Олимпа на одном из наречий греческого языка, которым пользовались видимо еще до Римского завоевания Эллады.
Братья попытались Раду расспросить, что же ей привиделось, но она только сердито буркнула, что злодеи сюда часто детей для жертвоприношений привозят, да что камера такая тут не одна, а больше ничего нам говорить не захотела. Мстислава крайне заинтересовал тот факт, что разветвленная сеть ходов под землей, тянется видимо на много верст, что в проходах гуляет сквозняк, и спокойно можно провести лошадь под уздцы. А вот сколько же тогда можно тайно укрыть здесь войска в случае нужды, если только в исследованном проходе можно спрятать до трех сотен всадников, крайне его волновало.
Когда уже все выбрались из катакомб, первым же делом послали десяток гридней в Белую Вежу за лекарями, и повозки на ближайшую заставу за масляными светильниками. Настроение было не радостное, и все не спеша отправились в лагерь. Гридни делились новостями с воинами "Золоторогой сотни", Рада заперлась в своем шатре, Мстислав в своей повозке решил сыграть с Мефодием в шахматы, а Всеволод с Бориславом выклянчили у Князя почитать свитки с арабскими стихами.
Так как Мстислав дал им только один кожаный футляр с десятком свитков, то братья решили по-тихому собраться в шатре Борислава, и там устроить со своими девушками маленькую пирушку. Толстушки Борислава изумительно готовили, зато наложницы Всеволода очень красиво все резали и раскладывали, да и вино у него было очень хорошее. Так что Всеволод с двумя бурдюками и тремя красавицами завалился к побратиму в шатер.
Удобно устроившись на мягких подушках, и дождавшись, когда их девушки разложили яства, он начал читать первый свиток Абу - Нуваса:  
- Кубки, наши соколы,
За вином летают,
Лютни, наши луки, 
Сладостно играют.
Наша дичь - газели,
Утренние зори, 
А добыча - девушки
С нежностью во взоре.
С пылкими сраженьями
Наши ласки схожи, 
И бои ведем мы
На любовном ложе.
Кровь не проливаем,
Без греха воюем,
Утром мы пируем,
Вечером пируем.-
Тут же его за старание наградили тремя жаркими поцелуями, заботливые руки дали отхлебнуть вина из кубка, и засунули ему в рот кусочек жареной рыбы с ломтиком сыра. Теперь пришла очередь Бориславу читать стихи, так что он отложив на время ножку гуся, тщательно вытер руки, и начал читать следующий свиток того же поэта:
- Настало утро и запели птицы.
О братья, не пора ли нам напиться?
Проспитесь же! Кувшин скорбит о том,
Что день грядет, а мы объяты сном.
Вино еще не смешано с водою,
Смешаешь их - расстанешься с бедою.
Все радостным покажется вокруг, 
И станет шутником твой хмурый друг.
Урод красавцем станет, а тупица,
Вдруг поумнев, на нас не станет злиться.
Так выпьем, что бы нам с утра опять
Блистать умом, шутить и хохотать.-
Теперь настала очередь Борислава получать жаркие поцелуи, и заботливо приготовленное угощение. Всеволод тем временем поискал стихи про женщин, и найдя подходящий свиток, принялся читать:
- Купил беспутство я, не понеся урона:
Мной благочестье было предано законно;
Я легкомыслие избрал поводырем,
Теперь уж до конца ходить мне с ним вдвоем. 
Одну красотку с подведенными глазами, 
С лицом как свет зари, горячую как пламя,
Податливую христианку много раз
И в поздний час я целовал, и в ранний час.
Была красотка моему приходу рада
И знала хорошо, что ждет её награда,
И открывала мне бутыли, где давно
Хранилось старое, но чистое вино.
Прошли пред ним века, не знавшие покоя,
Ему известен Ной, и даже предки Ноя,
И я красавицу поил им, и она
Пьянела - но, клянусь, не только от вина.- 
Стихотворение было встречено с успехом, и он продолжил вкушать угощение, а так же получать заслуженные ласки с нежностями. Затем Борислав прочел:
- Томность глаз твоих - свидетель верный,
Что провел ты ночь совсем не скверно.
Так признайся, правды не тая, 
Что была блаженной ночь твоя.
Пил вино ты из большого кубка -
И вином пропитан, словно губка.
А любовь тебе дарила та,
Чье лицо прекрасно, как мечта.
Струны лютни для тебя звучали,
Струны сердца лютне отвечали.-
И еще одно короткое стихотворение:
- Меня знобило, я врача позвал.
И мой недуг он, не леча назвал.
Не я, сказал он, исцелю тебя,
А та, что вымолвит: "Люблю тебя".
Ты не врача, а милую зови.
Болезнь твоя - озноб и жар любви.-  
После этого остались стихи Абу - Нуваса только про воинов, и злую судьбу. Так что Всеволод нашел стихи поэта Аль - Мутанабби про своенравных женщин:
О, сколько вас, подобно мне, израненных, убитых
Девичьей шеи белизной, румянцем на ланитах
И блеском этих глаз, как у степных коров, -
Вконец измучен, сгинуть из - за них готов.
Чудесна юность, славно жить, пока ты молод, витязь, - 
Дни в Дар - Асла, те дни любви, вернитесь, возвратитесь!
Пусть жизнь твою продлит аллах, пока ты бодр и юн,
Немало в бусах и платках встречаешь гордых лун.
Вонзая острия ресниц, на стаи стрел похожих,
Их взоры ранят нам сердца, хотя не ранят кожи.
Тягучими глотками пьют они из губ твоих, 
И слаще фиников уста красавиц молодых.
Они стройны, нежней вина, но в них и сила скрыта:
Их своенравные сердца - из крепкого гранита.
А волны их волос черней вороньего крыла,
И ни морщинки на лице судьба не провела.
О, запах девичьих волос, - как бы в одном настое…
В нем с маслом розовым слились и амбра и алоэ.
Улыбку дарит нам она прохладным тонким ртом,
И мускус локоны струят, играя с ветерком.
Давно, красавица , с тоской сдружила ты Ахмада, 
С бессонницей - его глаза, а тело - с мукой ада?
Тебе - все естество мое, тебе - и сон и явь,
Твори что хочешь, боль мою убавь или прибавь.
Не может не страдать герой, добычей став твоею:
Я пленник локонов твоих и этой гибкой шеи.
Пить не грешно хмельную кровь из виноградных лоз, - 
Так напои того, кто в дар тебе любовь свою принес.
Явился я в рассвете сил - и все, чем я владею,
Всего себя отдам тебе, от страсти пламенея.
К сединам ранним приглядись, к слезам и худобе;
Они - свидетели любви, моей любви к тебе.
Коль ты порадуешь меня хоть кратким единеньем,
Три дня отказа я снесу с безропотным терпением.-
Поэзия Аль - Мутанабби была воспринята с восторгом, девушки стали игриво - ласковыми словно кошки, и братья прочитав еще несколько стихов, покончили с трапезой, плавно переходя к плотским утехам. 
Среди ночи Всеволод внезапно проснулся от похрапывания Борислава, так как живя в отдельных шатрах, давно уже отвык от его храпа. Стараясь не будить своих красавиц, он тихонько выскользнул из шатра, и спустившись к Дону, присел на берегу под плакучую иву. 
В тишине летней ночи слышался лишь плеск воды, редкое ржание пасущихся за лагерем лошадей, и оклики часовых. Водную гладь в лунном свете рассекали дикие утки, а от прыжков охотившейся на мошкару рыбы, во все стороны расходились большие круги. 
За спиной послышались тихие шаги, и рядом присел князь Мстислав с двумя молчаливыми гриднями. Затем он подобрал на берегу несколько мелких камней, и ловко кинул в реку. Его камень восемь раз отскочил от водной глади, оставляя множество кругов, и утонул. Тут же Всеволод, а затем и гридни, присоединились к забаве Князя, стараясь превзойти его результат.
- А ты знаешь, что в давние времена эта река звалась Амазонией, а на её берегах жили загадочные древние воительницы?- спросил Всеволода Мстислав, а затем поведал старинную легенду о юноше Танаисе и его матери, царице амазонок Лисиппе. Грустная легенда повергла муромца в уныние, но потом они перешли к обсуждению арабских стихов, и в этой непринужденной беседе встретили рассвет. 
Лагерь в мгновение ожил, дюжина самых высоких воинов в одних длинных рубахах не торопливо пошла по мелководному участку реки к середине её русла, разматывая рыболовную сеть. Остановившись лишь когда вода стала доставать до их подбородка, они замерли на четверть часа, и начали вытаскивать сеть со своим уловом на берег, ловко забивая чеканами бьющуюся в ней крупную рыбу. 
Когда рыбаки с трудом вытащили свой улов на берег, подошли Тархан с девушками и воины из бродников, что бы выбрать подходящую рыбу для готовки еды. Тархан выбрав двухпудового осетра ловко отсек ему голову с хвостом, и разрубив пополам, затолкал тушу в большой мешок. Девушки рыбой поменьше заполнили два кожаных ведра, и направились вместе с ним к своим повозкам. 
Воины отобрав дюжину пудов самой крупной рыбы для жарки, тоже отсекли им головы с хвостами, затем выбрали пудов пятнадцать отборной рыбы, и добавив к ней отсеченные головы с хвостами, отправились заниматься ухой. Остальную же рыбу выпустили обратно в реку, и очистив сети от водорослей, разложили их со своими рубахами сушиться на берегу. 
Всеволод с Князем со стороны наблюдали за всем происходящим, а когда девушки ушли, вместе с гриднями разделись, и отправились купаться в речной воде. В прозрачной воде было видно, как выпущенная в реку рыба, по-разному себя вела. Одни рыбы тут же стремительно разбежались во все стороны, а другие испуганно забились в зарослях водорослей и камыша, подымая своими плавниками небольшие грязные облака ила. 
Некоторая мелкая рыбешка успела уснуть, и неподвижно лежала на речной глади, уносимая течением. Стайки уток и гусей устроили прямо таки борьбу за этот легкий трофей, значительно ниже по течению. Мстислав во время купания всю дорогу нырял, громко фыркал, брызгался водой, и всячески ребячился. Где то спустя час купания они разглядели заросли кувшинок, и нарвали целый букет их для Рады. 
Вернулись в табор они как раз во время, когда уха уже почти что сварилась, и над лагерем витал её дивный аромат, смешанный с запахом жареной на кострах рыбы. Ночью привезли с ближайших застав масляные светильники, и после утренней трапезы планировалось продолжить исследование катакомб.
Цветы Раде очень понравились, и она расспросила брата о месте, где он их рвал. Оказывается у этих кувшинок целебные корни, так что Рада в ближайшем будущем планировала заняться их сбором, и её порадовало, что место там не глубокое.
К полудню приехали лекари, и не взирая на то, что они скакали на сменных лошадях всю ночь и утро, решили сразу приступить к исследованию катакомб. Так что все, оставив в лагере лишь хазар и минимум охраны, пошли изучать катакомбы.
Лекари в этот день всех поразили глубиной познания самых разных наук, которые они юношами изучали в Хорезме. После длительных поисков, было найдено еще шесть камер с детскими черепами, и одна просторная, с семиконечной звездой на полу, в полутора верстах от входа. Лекари вместе с Мефодием тщательно изучили кровавые надписи на стенах и выяснили, что это молитвы каких-то сектантов семи древним греческим богам, которые символизируют семь планет, а просторная камера обозначает нашу Землю. 
Было определено, что семь или восемь раз в году здесь собираются жрецы, и проводят свои кровавые ритуалы. А еще было выдвинуто предположение, что в течении месяца состоится очередное сборище сектантов в честь одного из своих кровожадных богов. Затем приступили к составлению подробной схемы всей сети катакомб, которые растянулись под землей, без малого на восемь верст.
Провозившись с подземельями девять дней, схема катакомб была готова, и Мстислав был в итоге приятно удивлен, что в них при желании можно было целый тумен конницы спрятать. А вот наличие секты детоубийц всех крайне насторожило, и решили оставив у катакомб дозорных, самим же стать лагерем на левом берегу у ближайшего брода, и дожидаться злодеев.
На левом берегу, поодаль от мрачного подземелья, лагерь вновь вернулся к лихой веселой жизни с песнями и плясками. Река каждый день щедро кормила людей рыбой, степь и прибрежные заросли дичью, а ближайшая застава, пивом, медовухой, фруктами и разносолами. Примерно через пару недель, в лагерь примчался дозорный, с вестью о приближении к катакомбам двух десятков странных мужчин с детьми на повозках.
Словно стая хищных птиц, быстро оседлав коней, все стремительно сорвались с места навстречу злодеям, и на полном скаку преодолев брод, стрелой помчались по Правобережной степи. Сектанты не успели опомниться, как из-за холма на них выскочила конница, свист сотен арканов разрезал воздух, и уже через мгновение тела душегубов волочились по степной траве.
В деревянных клетках на повозках были заперты семь мальчиков и семь девочек, украденных или купленных у правобережных бродников. Рада сразу хотела казнить злодеев, но Мстислав решил их прежде как следует допросить с пристрастием, и гридни повели душегубов в лагерь, что бы там подвергнуть жестоким пыткам. 
Перепуганных голодных детей сразу освободили и тоже отправили в лагерь, где девушки их помыли, накормили, и постирали всю их одежду. Воины из бродников, начали расспрашивать детвору, стремясь выяснить из каких они селений, и как давно в неволе у злодеев, но дети были слишком напуганы, и толку от этих расспросов было крайне мало. 
Спустя пару часов, весь наш лагерь наполнился хрустом костей и суставов, криками и стонами от боли, а так же запахом паленой человеческой плоти. Когда сектанты под пытками начали рассказывать о всех тех мерзостях, что они творили, даже у бывалых воинов от ужаса кровь стыла в жилах. Раду братья увели подальше от лагеря, что бы она раньше времени не поубивала этих негодяев, хотя у всех руки чесались скорее их прикончить.
Под пытками сектанты подробно рассказали, что они принадлежат к одному из древних племен, живущих на берегу речки в двадцати верстах севернее от катакомб, считающих себя хранителями подземного святилища. Они поведали как регулярно приносили человеческие жертвы своим богам, в надежде что те вернуться на землю, и послужат процветанию их маленького презренного народа.   
После того, когда сектанты рассказали, как они во время своих мерзких ритуалов, писали на стенах и обливались кровью, искусно очищали от плоти детские черепа, жарили и пожирали детскую плоть, обсыпали себя пеплом от сожженных и перетертых детских костей, Рада с каким то странным хладнокровием начала руководить их казнью. Каждого из злодеев её воины привязывали ремнями к четырем коням, и разрывали на части, оставляя их истерзанную плоть в степи, на поругание диким зверям.
Затем начали обсуждать, как быть с поселениями этих сектантов? Мстислав решил поехать туда и посмотреть что к чему, а там уже на месте и решить их дальнейшую судьбу.
Не теряя времени, так как боялись, что там еще могут находиться запертые в клетках дети, все быстро собрали лагерь, и примерно через час езды, нашли скрытые среди высоких холмов, в густых прибрежных зарослях небольшой речки, три поселка с похожими на большие шалаши хижинами. Население этих поселков резко отличались от остальных бродников внешностью и укладом жизни. 
Главными в селениях были вымазанные пеплом и жившие в одной большой хижине, обвешанные бусами из раскрашенных человеческих костей жрецы. Нигде не было видно скота, зато много коптилось и вялилось мелкой речной рыбы. На склонах холмов виднелись возделанные поля, сады, огороды и виноградники. Все внешне выглядело почти что привычно, если только не входить в жилища, и не обращать внимания на человеческие кости повсюду. 
- Людоеды. Всех вырезать. Под корень. И сжечь тут всё.- зло прошипела как змея Рада, Князь молча кивнул головой в знак согласия, и две сотни воинов безропотно начали безжалостную резню. 
- Князь Мстислав! Тмутаракань же уважает чужие обычаи и верования , что ты творишь? Бойся мести наших Богов! Будь ты проклят! - возопили жрецы.
- Только тех обычаи почитаю, кто надобен Тмутаракани. Вы - зло, и в вас нужды нет. - сухо и брезгливо ответил им Князь, нахмурив брови.
Через четверть часа все было покончено, воины с гриднями факелами поджигали хижины, и клубы густого черного дыма подымались ввысь. Девушки у реки тем временем, умывали и кормили еще пятерых детишек, которых только что освободили из клеток. А у Мстислава продолжали звучать в ушах грозные предсмертные проклятия умирающих жрецов.
Начинало смеркаться, и всем хотелось скорее покинуть это проклятое место. Так что проехав на юг дюжину верст, решили остановиться среди холмов для ночевки, и стали готовить вечернюю трапезу. Дети все еще боялись, испуганно жались друг к другу, и разговорить их, пока не представлялось никакой возможности. 
Утром Рада проснулась в очень хорошем настроении, так что взяв немного сладостей, и посадив Сапика себе на руку, она пошла к детям. Улыбка девушки, её по - кошачьи мурлыкающий голос, и возможность погладить её сокола, сделали свое дело, и дети начали робко отвечать на расспросы воинов.
Выяснилось что часть детей была украдена из поселений бродников у самой дельты Дона, а часть купили у Атаманов в другом селении, выше по течению. Выкрасть, это еще понятно, но продавать своих сородичей буквально "на мясо" людоедам? Всех очень возмутил поступок Старейшин, и Мстиславу с Радой вдруг сильно захотелось с ними пообщаться.
Так что после плотного завтрака свернули лагерь, и отправились на запад вдоль русла могучей реки. Примерно через час езды все сперва увидели дым, а потом и само селение бродников. Дети же заметно оживились, узнав знакомые хижины, и начали криками звать своих родных.
- Князь, дозволь нам с Атаманами побеседовать. Мы с ними одного роду - племени, нам будет сподручнее.- обратились к Мстиславу воины Рады, те что из бродников. Князь дал им свое согласие, и они посадив детей на своих коней, помчались в поселение. Больше никто не стал заезжать в селение, решив со стороны понаблюдать за всем происходящим.
Воины собрали на площади всех жителей и разоблачили Атаманов, которые пожалев серебра, обменяли сирот на соль. Своим же людям они сказали, что отправили детей с верными людьми в Белую Вежу ремеслам учиться. Старейшины пытались оправдать свою подлость тем, что сироты неслухи, и от них мол одна шкода, но им тут же начали еще многое другое припоминать.
В результате бродники Старейшин тут же низложили, и стали выбирать себе новых атаманов. Старых же Атаманов туго связали крепкими путами, и надев на каждого большие кули из грубой ткани, бросили в реку. Пусть мол река их принимает, нечего этакой мерзости в земле делать. Такова суровая справедливость Донских степей.
Еще воины рассказали бродникам, как хорошо их соплеменники живут на Сторожевых Заставах воинского братства "Сизогривых волков". Советовали им челом бить Князю Мстиславу, что бы он их в Тмутараканское подданство принял, и помог отстроить Сторожевую Заставу.
По возвращении воины Князю и Раде с братьями обо всем очень подробно доложили, и обоз в пятнадцать повозок продолжил свой путь на запад.
Через пару часов своего движения вдоль Донского берега, отряд набрел на следующее поселение бродников, где передали похищенных детей с рук на руки счастливым родителям. Мстислав сообщил жителям, что в следующем году он присоединяет к Княжеству Правобережье, начнет возводить на их берегу Сторожевую Заставу, и всех желающих зовет помогать её строить, а затем в ней жить. Остальные же будут изгнаны со своей насиженной земли, и вольны идти на все четыре стороны. 
Бродники начали высказывать свое недовольство, что они мол привыкли жить хоть и общиной, но каждый отдельной семьей в своей хижине. А на Заставах стол общий, дети считай общие, и ночлег у мужчин и женщин раздельный. Так что они очень сильно интересовались, какой будет уклад жизни на этом берегу Дона.
- Уклад жизни на всех Заставах один. Трапезные и ночлег общие для всех. Это заведено, что бы видеть кто сыт, а кто голоден. Кто обут и одет, а кто гол и бос. И в общей бане или готовясь ко сну болезни кожные не скрывать от чужого глаза, а выявлять своевременно, и меры необходимые принимать.
Да и что греха то таить, коли каждая баба еду на свой лад готовит, то что бы все одинаково вкусно кормились. Если сыр не достаточно вкусен, то дать по шее сыроделу, если хлеб, тогда пекарю, если пиво, тогда пивовару. Когда один или два по шее дадут, то толку особо не будет, а если пара или тройка сотен приложится, то сразу добросовестно готовить начнут. От того и будут застолья ваши сытны, вкусны и обильны, а не убоги.
То же самое касается и всего другого. Приемлемые традиции, обычаи и ваши верования будут бережно сохранены, но законы будут те что есть, и следить за их соблюдением на заставе будет мой человек. Силой никого загонять на Заставу не буду, но всем кто придет, буду рад, и разумную помощь даже всецело окажу.- обратился Князь к жителям, вселяя в них надежду на свое счастливое будущее.
Купив у этих бродников отличной копченой рыбы, и тепло с ними распрощавшись, отряд поехал дальше. Уже на закате, подъехав к последнему поселению бродников на правом берегу, и разбив в паре верст от него лагерь, несколько воинов из числа бродников отпросились у Рады съездить к своим соплеменникам, и пообщаться с ними. Никто не стал возражать, и они вернулись в лагерь лишь под утро.
Далее Мстислав планировал ехать вдоль Северного побережья Азовского моря к хазарам на Гнилое море, и далее до Днепра. Поэтому составив повозки Табором на Правом берегу, большинство всадников перешло вброд дельту Дона, что бы основательно запастись провизией на ближайшей левобережной Сторожевой Заставе. 
Гарнизонные лекари были не в восторге, от того что целыми днями тряслись в седлах, и просились скорее отпустить их обратно в Белую Вежу, но князь Мстислав восхищенный тем, как ловко они карты рисовали, оставил их при себе, пообещав потом щедро вознаградить. Так что гарнизонные лекари не мешкая перебрались с лошадей в повозки, чтобы безропотно но с большим удобством продолжить вместе со всеми путь к Гнилому морю.