Хозяйка с улицы Феру

Глава шестая, в которой хозяйка познает силу красноречия и снова отказывается от долгожданной прибыли

Вот таким образом я оказалась в малом Люксембургском дворце.

У служебного входа меня встретила миловидная субретка, которая, разглядывая кружева в моей корзине, заметила записку и спросила:

— Вы, стало быть, та самая вдова? — Та самая или не та я уж не знала, но кивнула. Субретка осталась удовлетворенной: — В таком случае, я проведу вас в покои госпожи.

Я было принялась отнекиваться, но горничная взяла меня под руку и увлекла за собой:

— Моей госпоже необходимо самолично осмотреть вашу работу, она со всей серьезностью подходит к вопросам вышивки и бисера.

Bпервые я очутилась в резиденции столь влиятельных господ. Особняк своими масштабами и высокими сводами напоминал собор. Под взглядами вельмож, строго взиравших на меня из портретных рам, я сжалась, ощущая собственною мелкоту и никчемность. Ступала я осторожно, чуть ли не на цыпочках, боясь нарушить величественную тишину герцогской обители. Ковры, гобелены, резные панели, скульптуры, рыцарские доспехи, оружие, перламутровые покрытия мебели, слоновая кость, фарфор, хрусталь, блестящий паркет — все это великолепие ослепляло. Я невольно задалась вопросом, к чему особям человеческого рода столько вещей, и всем своим существом возжелала сию минуту оказаться в простоте и скромности собственного дома. Но мы с горничной все продолжали пробираться через галереи, анфилады и лестницы, пока не оказались у позолоченной двери, ведущей в покои самой герцогини. Вышколенный лакей посторонился, не глядя на нас, и растворил одну створку.

Помещениe былo выдержано в темно-синих тонах, видимо, призванных напоминать бархатные сумерки. И действительно, все в них располагало к уюту и отдыху. Полукругом было расположено бесчисленное количество диванов, кресел и оттоманок, обитых бархатом и парчой. Сама герцогиня в картинной позе возлежала на одной из кушеток, лениво закинув руки за голову. На ней был утренний белый пеньюар, чистые черные волосы рассыпались по груди. Вероятно, она еще не приступила к утреннему туалету. С нее, и впрямь, впору было писать портрет. Если и существовал на свете исконный типаж итальянки, то в моем представлении он должен был выглядеть именно так.

«Лишь, ты, лишь ты, супруга Потифара…» навязчиво вертелись в голове фразы нараспев. «Пресвятая Богородица», подумала я, «я ничего не смыслю в стихах, но неужели мадригалы господина Арамиса настолько хороши?».

«Звезда Египта» бегло оглядела меня и поманила одной рукой, другой — указав субретке на дверь

.
Я встала столбом рядом с кушеткой, потом неуклюже присела в реверансе, не зная куда девать руки, туловище, голову, да и всю себя. Перед лицом божественного существа, столь великолепно гармонирующего с интерьером, мне казалось, что я сама распадаюсь на отдельные куски, подобно плохо сбитому чучелу огородному.

К тому же я поняла, что вовсе не знаю, как к ней обращаться. «Ваше высочество», вроде бы, титул, соответствующий принцессе. Но герцогини находятся рангом ниже принцесс. Я вспомнила переписку из ларца. К графу в письме обращались как к «его сиятельству». Следовательно, такое обращение не подходит особам, обладающим титулом выше графского. Стало быть — «Ваша светлость»? Интересно, что блестит ярче — светлость или сиятельство? Какая оплошность, что я не подумала об этом заранее и не удосужилась выяснить. На помощь пришел урок, который я недавно усвоила: к благородным господам не обращаются, пока они сами не соизволят обратиться к вам.

Герцогиня не преминула соизволить.

— Вы от него! От него, не так ли? — спросила она без тени сомнения.
Я кивнула, надеясь, что ни от кого другого я быть не могла.

—  Как же я рада вам! Наконец! Я сгораю от нетерпения! Скажите, как он? Но садитесь, садитесь, милейшая, — нетерпеливо улыбнулась «светило дам», являя моему взору великолепие ровных здоровых зубов. В ее выговоре мне послышался легкий певучий акцент, присущий южанам.

Куда же садиться? Очередной непростой вопрос завладел моими думами и глаза забегали в нерешительности от одного кресла к иному дивану. В результате метаний мой выбор пал на самый непритязательный стул, я присела на самый его край и опустила глаза. Впрочем, я могла бы их не опускать — герцогиня не смотрела на меня, а бросала мечтательные взгляды вбок, через мое плечо, иногда задерживаясь взором на чем-то, что явно вызывало ее живейший интерес. Мне стало любопытно, что же я заслоняю герцогине собою, но не посмела обернуться.

— Господин Арамис пребывает в добром здравии, — поспешила я сообщить, на всякий случай осторожно добавив: — ваша светлость.

Видимо, не столь обращение вызвало тревогу герцогини, как упоминание прозвища мушкетера. Несмотря на плавность форм, она довольно стремительно поднялась с кушетки, принимая сидячее положение, и проговорила отрывистым шепотом:

— Умоляю вас, не называйте имен. У этих стен есть уши. Кругом слуги герцога и все они хранят ему истовую верность. Ах, я никогда не перестану быть чужестранкой, даже в собственном доме! — герцогиня Неверская горестно прижала руки к груди. Мне стало немного жаль ее. Не хотелось бы мне оказаться чужой в доме на улице Феру. — Итак, вы говорите, что он здоров? Давеча до меня доходили слухи о дуэли. Правда ли это?
— Правда, ваша светлость, — отвечала я.
— Говорите же, не томите! — герцогиня испуганно воззрилась вдаль блестящими черными глазами слегка на выкате.
— Господин Ар… — я осеклась. — Три королевских мушкетера и один прапорщик затеяли… то есть оказались в положении, в котором им было не избежать дуэли. Это случилось на набережной у Нового Моста. Но у поединка был благополучный исход, если не считать смерти всех противников и царапины на плече господина По… одного из мушкетеров.
— А он? — ясно было, что никто кроме «него» ее не интересовал.
— Он сразил двоих. Наповал, — добавила я для пущей вескости. — А может и троих.
— Ах! — снова вздохнула герцогиня, крепче стиснув руки. — Ах, как он опрометчив, как неосторожен. А я… А он… Он обещал мне, что будет беречь себя. Несносный юноша. Скажите, а не слугами ли герцога были люди, столь зверски напавшие на этих мушкетеров?
— Смею предположить, что нет, ваша светлость.
— Вы уверены?
— Да, ваша светлость.
— Я так боюсь за него! Передайте ему, как я тревожусь. Хоть и нет никакой возможности, что герцог узнает в нем… я все же… O, если герцог узнает, он во что бы то ни стало сотрет его с лица земли!
— Ваша светлость, но господин Apa… этот молодой человек прекрасно владеет шпагой. Вам не о чем беспокоиться, он умеет за себя постоять.
— Вы не знаете Карло, — произнесла герцогиня на итальянский манер имя герцога Неверского, — дуэлью он не обойдется. Карло слишком дорожит своей жизнью, чтобы размахивать шпагой из-за меня. И он не станет драться с простым солдатом. О, нет, он пошлет наемников. Или напишет поклеп королю. И тогда его ничто не спасет. Вспомните участь графа де Ла Моля и вы поймете, какая горькая судьба ожидает его Марго.