Хозяйка с улицы Феру

Глава девятая, в которой хозяйка принимает решение, но судьба распоряжается иначе

Здоровье мое пошло на поправку, и несмотря на прочно поселившуюся во мне смутную тревогу, три дня спустя я вернулась к домашним обязанностям. Страшный инцидент не выходил у меня из головы и больше всего остального хотелось поговорить с постояльцем, дабы выяснить как он себя чувствует и как мне вести себя с ним впредь. В ином случае, казалось мне, я не найду покоя. Не в силах ни на чем сосредоточится, с волнением я ждала появления жильца, но он, как назло, куда-то пропал. Меня стала одолевать бессонница и ночами напролет я прислушивалась, не прозвучат ли знакомые шаги на лестнице.

На пятый день утром ожидание было вознаграждено. Господин Атос поднимался к себе и на меня даже не взглянул. В его облике сквозило обычное равнодушие, что удивило меня несказанно.

— Утро доброе, сударь, — с колотящимся сердцем окликнула я его, — разрешите поинтересоваться состоянием вашего здоровья.

Он остановился на лестнице и неохотно обернулся.

— Доброго дня и вам, милейшая, мое здоровье находится в превосходном состоянии, благодарю вас за заботу, — вежливо ответил он с оттенком недоумения. — Мои друзья сообщили мне, что вы были больны. Надеюсь, вам легче. 

Поскольку я многозначительно продолжала глядеть на него снизу вверх, недоумение его возрастало, но он молчал, выжидая.

— Сударь… — снова совершила я попытку до него достучаться, — чем я могу быть вам полезна?
— Весьма любезно с вашей стороны, но ума не приложу, чем. Меня все как-нельзя устраивает, — и пошел наверх.
— Постойте, — попросила я в отчаянии, — а как же… тот вечер?

Я отдавала себя отчет в собственной бестактности — напоминать человеку о минуте слабости, тем самым причиняя смущение, было по меньшей мере непорядочным, но в ту минуту мой покой был мне важнее. Господин Атос снова повернулся ко мне и снова ничего не сказал, но его приподнятые брови заставили меня продолжать.

— В тот вечер… сударь, пять дней назад, вы находились в тяжелом опьянении…
— Ах да, — внезапное воспоминание прояснило выражение его лица, — я нанес вам немало убытков. Должно быть, разбил несколько бутылок. Впредь говорите об этом прямо и предъявляйте Гримо счета. Я не стану задерживать долги, а если случится, поскольку служба у государя полна прескверной непостоянности, верну с процентами.

На этот раз недоумение овладело мной. Неужели он в самом деле ничего не помнил? А может быть мне примерещились дьявольские женщины и кинжалы в столешнице? Когда именно начался мой бред? Уже в постели? Или раньше, с приходом кюре? Или же по возвращению домой после прогулки от герцогини я уже была в лихорадке? Ни в чем более не будучи уверенной, я лишь окинула его полным мольбы взором, призывающим помочь мне разрешить сомнения. Но господин Атос оставался безучастным к мольбам, во всяком случае невысказанным.

— Мое присутствие стесняет вас, — вдруг сказал постоялец. — Помнится, в тот вечер Гримо отсутствовал, вас тоже не было дома, и мне пришлось самому спускаться на кухню. Затем я занял вашу гостиную. Приношу свои извинения, милостивая госпожа, порой я забываю о том, что не хозяин в этом доме. Такого больше не повторится.
— Да… нет… сударь, дело не в этом… — как же сказать ему?
— В чем же дело?

Я вдохнула побольше воздуха.

— Вы, кажется, не в себе, сударь.
— На что вы изволите намекать? — господин Атос побледнел, а в глазах мелькнула тень той угрозы, что чуть не спалила меня в страшный вечер.

Я испугалась. Лучше было не пробуждать призраков.

— Я… я хотела сказать, что вы слишком много времени проводите на службе и совсем не отдыхаете, вот что.
— Пожалуй, вы правы, — с некоторой задумчивостью согласился постоялец, — но это к лучшему. Я не желаю вам мешать.

И ушел к себе.

Прошли еще две недели, а в отношении господина Атоса ко мне, как и в его общем поведении, не изменилось ровным счетом ничего. Уж не знаю, с облегчением ли или с еще большей тяжестью я убедилась что ни одно из событий того вечера не отпечаталось в его памяти.

Зато изменился Гримо, что выражалось в его усугубившейся неразговорчивости. Если обычно он произносил короткие фразы, то после моего разговора с его хозяином, количество слов в его предложениях в среднем приравнивалось к одному. Впервые я заметила странную перемену в слуге, когда вместо обыкновенного: «Бумага и перо», он сказал «Бумага», а вместо  «Утро доброе» — «Утро».

Я поинтересовалась у господина Портоса, чем было вызван столь разительный переворот в слуге.

— Атос поколотил каналью, — объяснил он.

Изменилось еще кое-что. Одним глазом заглянув в дверь на втором этаже, я увидела, что в комнате господина Атоса на стене появился портрет, на котором был изображен знатный вельможа, чертами лица напоминавший постояльца. Шпага c драгоценными камнями на эфесе тоже водворилась на стену. Ларец перекочевал из комода на столик, но ключа в скважине более не было. Я не знала, как понимать эти явления, но почему-то они показались мне добрым знаком.