Хозяйка с улицы Феру

Антракт из черновиков семинариста

Первоисточник дрянной, но полезный. Освещает народные нравы эпохи раннего барокко, таит в себе немало дельных сведений о вредительных сословных различиях, о пагубности излишней набожности и о моральном кризисе простой мещанки. Отправиться в путь одной в такую даль — воистину поступок достойный, хоть и неразумный. Но, благодаря ему, теперь можно выяснить, кто таков этот «Атос», завладевший воображением А.Д. Ведь кроме Куртиля, это единственное в целостности сохранившееся упоминание о кавалерах с именами, заканчивающимися на «ос» и «ис». Собрать все эти источники в единое целое не представляется возможным, но это не повод поспешно отказываться от фактов, которые лежат перед носом.

В Сенатской библиотеке я следую за вдовой Лажар, обложившись всем доступным материалом, который архиварий предоставил мне о средневековом Ангулеме и окресностях. Вокруг меня гора карт французских трактов феодального режима, монастырские уставы, церковные и генеалогические книги, судебные протоколы и уцелевшая бухгалтерия придорожных трактиров.

Какая удача, что за соседним столом, уткнувшись в какую-то рукопись, сидит господин О. Б. Никто не знает Ангулем лучше, чем человек, проживший в городе столько лет и посвятивший ему столько работ. Я не встречался с ним очень давно. Он весьма отяжелел за это время. Приветствую его кивком головы. Интересуется, чем я занят. Рассказываю ему о первоисточнике — черновики А. Д уже ему недавно показывал, не удержался, как водится. О.Б передает привет господину соавтору, а потом подсаживается ко мне, обещает помочь, чем может. Затем снова погружается в свой манускрипт. Шумно дышит.

Я пытаюсь придать упорядоченность сбивчивому монологу вдовы, придерживаться фактов, чтобы А. Д. впоследствии было проще — в том случае, если он соизволит ознакомиться.

День первый

Дороги размыты. Не много путников можно встретить на них в это время года, а из-за туманов сельскими пейзажами любоваться весьма затруднительно. Вдова Лажар особа еще не старая, но уже не способная похвастаться свежестью юности. Как я и предполагал, в ней нет ровным счетом ничего, что могло бы оживить воображение. Она не покидала Париж лет десять и на все глядит с открытым ртом. Она напугана и восторженна. Говорить с ней не о чем, поскольку она темна, как и все средневековые буржуа. При этом ею движет неосознанная страсть познать мир, что было бы похвальным, если бы не было нелепым. Промок до нитки. Проследить за мушкетером — работа не из легких, но мне не привыкать. Вот уже полгода как я их отслеживаю, будь они неладны. Устал. Гостиница «Три мушкетера». Рота уже снискала себе славу даже в провинции (проверить еще раз: все-таки «рота» или «полк», одни недоразумения). Непременно, постоялец вдовы с улицы Феру остановится здесь, ведь это самое подходящее место для ночлега между Парижем и Орлеаном. Так и есть. Вот он входит в помещение с видом заведомо оскорбленного достоинства, вооруженный до зубов. Он подозрителен и видит врага в каждом встречном. Не проходит и часа, как он ввязывается в драку с жандармами, испытывающими самые благородные намерения. Никакой сдержанности ни у кого из этих дворян: шпаги в руки, трактир разгромлен, трое раненых валяются в лужах крови, а «Атос» как ни в чем не бывало садится за стол и пьет в свое удовольствие. Вдова переживает. Затем он удаляется на ночлег и мы со вдовой тоже поднимаемся наверх в комнаты нам приготовленные.

День второй

Утром встаю до рассвета и иду на конюшни. Слуга мушкетера там дрыхнет. Проснулся. Я рассматриваю чудесного андалузского скакуна нашего «Атоса» с видом знатока и интересуюсь у слуги, куда направляется хозяин. Тип крайне неразговорчив — выведать сведения у него невозможно. Стучусь к вдове, которая выбегает из своей комнаты, осоловелая. Делать нечего, надо продолжать путь. К утру погода улучшается. Вокруг бесконечные виноградники. Вдали протекает Луара, на что обращаю внимание вдовы, которая пересела ко мне на козлы, чтобы насладиться пейзажем. Она мешает мне предаваться размышлениям, задает бесконечные вопросы. Виднеются чудесные башни замка Шамбор. Я вынюхиваю след «Атоса» в придорожных трактирах. Узнаю, что он успел проиграться в карты в обед, а слуга — сменить лошадь. Под вечер возле Блуа крестьянин с телегой, запряженной волами, докладывает, что видел всадника у стен замка под названием Бражелон. Узнаю также, что виконт де Бражелон, хозяин этих мест, приходится дальней родней графам де Ла Фер. (Не забыть детально выяснить родословную). Меняю камзол на сутану семинариста — решил остановиться на ночлег во францисканском монастыре неподалеку. По-своему интересное урочище с древними мощами святого Евстафия (с преданием было бы полезно ознакомиться). Монастырь мужской, но вдову пускают в служебные помещения — пришлось наплести монахам, что она собирается принять постриг в Авиньоне. Вдова меня укоряет. Она до смешного чувствительна к сочинительству, которое ханжески называет «ложью». На ужине выпытываю у аббата историю замка Бражелон, особенно интересуясь Беррийской родней виконта. Подвыпив, аббат делится, что у нынешнего бездетного владельца замка нет прямых наследников, и что молодой граф де Ла Фер должен был унаследовать поместье после смерти Бражелона. Граф же пропал без вести несколько месяцев назад. Немногим раньше исчезла его жена, графиня де Ла Фер. События покрыты мраком, но известно, что юный граф женился на молодой девушке, которая, как говорят, оказалась не той, за кого себя выдавала — вероятно, беглая преступница. (Отыскать жену. Женщина, несомненно, выдающаяся, раз ей удалось обвести сеньора вокруг пальца). Граф бесследно исчез после того, как его попытки отыскать брата жены, тоже беглого каторжника, не увенчались успехом. Тело графа не нашли, но говорят, что он наложил на себя руки. Виконт де Бражелон очень переживал об утрате последнего отпрыска старинного рода. Род прервался. Весьма любопытные генеалогические факты. Они проливают свет на личность «Атоса». Должно быть, человек он недальновидный, безответственный, безнравственный, решения принимает скоропалительные, является рабом своих страстей и их ставит превыше всего. На этом и погорел. Прекрасный образчик феодального суверена, в чьи руки отдана безграничная власть, но который ни о чем кроме собственных амурных дел не заботится. Что в этом интересного с точки зрения добродетели и морали я не знаю. Разве что пикантность, которую некоторые неразумно ценят превыше всего остального. Впрочем, с исторической точки зрения, сведения полезные.