Хозяйка с улицы Феру

Глава двадцать вторая, в которой появляется вдовствующая королева

На рассвете, удостоверившись, что Атос жив, хоть и пребывает во власти лихорадки, а его домовладелица находится под присмотром служителей церкви, два мушкетера вернулись в «Орлеанскую деву», где Портос набросился на вновь заказанных каплунов и заставил Арамиса выпить залпом стакан вина, а потом еще один.

Возле гоподского стола околачивался трясущийся Базен, чей разум отказывался верить в то, что совсем недавно видели его глаза. А видели они колдунов и еретиков в церковной одежде, поклоняющихся дьяволу.

Базен не считал целесообразным ввязываться в драку — живым он был полезнее господину, чем мертвым — тем не менее, когда вчера вечером господа покинули трактир следом за Гримо, преданный Базен по собственной инициативе оседлал свою кобылицу и последовал за господином, как невидимая тень, которую и должен являть собой вышколенный слуга. Разум его также отказывался понимать, почему Бонифаций отправился дрыхнуть на конюшню, как только хозяева уехали.

В собор Базен проскользнул следом за рыжим дьяволом, который, готов он был поклясться на Священном Писании, воплотился на паперти из воздуха. Дверь за ним не заперли и Базену удалось проникнуть в оскверненный собор и спрятаться за скамьей. Так он стал свидетелем ворожбы и сатанинских ритуалов, которые вершили два колдуна, святотатственно прикидывающиеся служителями церкви, и квартирная хозяйка господина Атоса. Когда трое извергов спустились в крипту, а господа Арамис и Портос вместе с Гримо поднялись наверх, Базен посчитал, что с кознями дьявола следует близко познакомиться, чтобы впредь знать, как их избегать. Поэтому храбрый Базен преодолел смертельный страх и тоже спустился по винтовой лестнице. Подглядывая в замочную скважину, он увидел, как двое нечестивцев переливают в господина Атоса свою собственную кровь, которую прежде выкачали пыточным инструментом. Этого зрелища было довольно, и Базен со всех ног помчался прочь из логова изуверов. 

Потрясению и возмущению его не было предела, однако он все еще не смел поделиться с господином увиденным и услышанным — господин был сам потрясен ущербом, нанесенным господину Атосу на площади. Поэтому Базен молча топтался у стола, с трудом храня в себе страшные переживания.

— Арамис, да сколько можно! — с полным ртом увещевал Портос отрешенного друга, погруженного в тяжкие думы. — Вернитесь в мир живых!

Арамис молчал, больше не притрагиваясь к вину. Глаза его были мрачнее ночи.

— Друг мой, полноте! Я и сам переживаю за здоровье дорогого Атоса, но вы, как мне кажется, несколько преувеличиваете. Эти святые отцы похожи на людей, знающих свое дело. Они вытащили его с того света. Вместо того, чтобы унывать, возблагодарите судьбу за то, что нам посчастливилось оказаться рядом с Атосом во время стычки. Все могло быть хуже.

Но ободряющие слова не имели ни малейшего воздействия на Арамиса, который выглядел так, будто разыскивал вход в преисподнюю, местонахождение которого подозревал в столешнице.

— Я принял решение, — спустя некоторое время сказал Арамис. — По возвращении в Париж, я немедля попрошу отставку у господина де Тревиля и вернусь в семинарию. Мне никогда не следовало покидать тот путь, который я избрал. Моя временная задержка на пути праведном послужила причиной этого несчастья.

— Я решительно не понимаю вас, — проговорил Портос. — Какое отношение имеет ваша солдатская служба к стычке, в которую злополучно ввязался наш Атос?
Арамис покраснел, потом снова помрачнел и принялся теребить кружево своего воротника.

— Cперва мне следует уладить дела в Ангулеме, — не ответил он на заданный ему вопрос. — Лучше, Портос, ради бога, объясните мне, каким дьяволом квартирная хозяйка Атоса оказалась в этом городе?

Портос, осознав, что и на этот вопрос так и не получил ответа, задумался.

— О… Неужели вы намекаете…? Атос никогда прежде не был замечен в женском обществе, и возможно ли, что из всех женщин, кои были готовы одарить его своим вниманием, он выбрал именно эту простолюдинку, когда вполне мог бы стать избранником какой-нибудь герцогини? Впрочем, с другой стороны, хозяйка вовсе не дурна собой, готовит она вкусно, и я сам был бы не прочь…

— Портос, Портос! — Арамис снова готов был впасть в ярость, и друг, желая сберечь его едва наступившее хрупкое спокойствие, придержал язык.

— Что за дело вам следует уладить? — переменил он тему.

— Дело личного характера, — отрезал Арамис.

Портос был готов оскорбиться.

— Вы же сами видели, к чему приводят решения самостоятельно улаживать дела личного характера. Я не отойду от вас ни на шаг, друг мой, и не просите. Не знаю, как угодно вам, но я собираюсь хранить верность данной вам клятве.

Арамис, чуткий ко всякого рода намекам, поднял глаза на Портоса. Сперва в них мелькнула молния, но потом его взор смягчился и в нем проскользнул оттенок теплого чувства.

— Благодарю вас, — сказал он.

Портос широко улыбнулся.

— Говорите, какие подвиги нам следует совершить и в честь кого?