Хозяйка с улицы Феру

Глава двадцать третья. О разных видах преданности

— Ого! — протянул Портос, оглядывая гнилую солому, разбросанную на грязных камнях.

Заплесневелые стены, по которым стекала влага, железная решетка на узком окошке в дубовой двери, ведро для помоев и один перекошенный стул о трех ногах довершали картину подземной камеры во дворце герцога дʼЭпернона. Должно быть, это место исторически предназначалось для расшалившихся вассалов, слишком капризных жен или пленных гугенотов. Судя по состоянию соломы и ведра, последний гугенот почтил сию обитель своим присутствием не позже Варфоломеевской ночи. Но Портос не возрадовался судьбе гугенотов Пуату.

Измерив помещение, мушкетер выяснил, что вдоль камера состоит из пяти шагов Портоса, а поперек — из четырех.

— Вот, — подытожил он свои изыскания.

Арамис, брезгуя соломой, вознамерился сесть на стул, но тот дрогнул под ним и потерял третью ногу. Арамис тут же снова вскочил на свои две.

— Как вы думаете, — начал разговор Портос, — сколько тут могут продержать королевских мушкетеров, находящихся на действительной службе у короля?
— Напоминаю вам, что мы находимся тут не по приказу его величества, а по собственной недальновидности.
— Но епископ! — воскликнул Портос. — Неужели он позволит, чтобы нас, сопровождающих его именно по приказу короля, оставили тут гнить? Этого решительно не может быть.

Арамис пожал плечами.

— Видите ли, Портос, — совсем кисло сказал он, — сдается мне, епископ поддержит королеву-мать в ее показательном жесте. Не пройдет и дня, как город наполнится слухами о том, что провокаторы в очередной раз пытались склонить ее величество к мятежному поступку, но она, ни на мгновение не задумавшись, сохранила верность сыну. Через неделю-две об этом узнает и его величество. А именно подобный слух больше всего остального полезен сейчас королеве, а значит, и его преосвященству. Добавьте к этому неопознанные трупы на площади, которых, несомненно, припишут заговорщикам, пытавшимся пресечь попытку им воспрепятствовать. Скажут, что провокаторов пытались остановить люди сторонника короля. Что, впрочем, является правдой, а мотивами нападающей стороны никто не поинтересуется. Можно сказать, Портос, что мы с вами оказали ее величеству неоценимую услугу, подав ей чудесный повод доказать свою преданность престолу.
— Друг мой, — Портос, сгреб в охапку наилучшим образом сохранившуюся долю соломы и развалился на ней, — не будете ли вы столь любезны объяснить мне, в чем же заключалась наша провокация, кто эти убийцы, напавшие на Атоса, и какое отношение ко всему этому имеет та герцогиня, чье письмо вы передали королеве?
— Портос, — сказал Арамис, снова впадая в тягостное состояние, — ваше любопытство более чем объяснимо. Но, думаю, вам будет достаточно знать, что все это случилось исключительно по моей вине. Веление сердца обмануло меня, застлав рассудок. А, впрочем, — Арамис махнул рукой, решив хоть в этом быть искренним перед Портосом и перед самим собой, — я всего лишь просчитался. Не знаю, сможете ли вы простить меня когда-либо, да я и не смею просить вас об этом, право слово, ибо моя глупость не может и не должна быть прощена.

Арамис отошел в угол камеры подальше от Портоса и прижался головой к холодному камню, словно пытаясь остудить воспаленные мысли, которые роились в ней.

— И все же нас заключили вместе, — сказал неунывающий Портос, — а это гораздо лучше, чем прозябать в каменном мешке в одиночестве.
— О нет, — возразил Арамис, — поверьте, мое общество — худшее из всех, что можно себе вообразить.
— Друг мой, — сказал Портос, улыбаясь, — а ведь мы с вами познакомились при похожих обстоятельствах. Помните? Мы ждали наказания в приемной у господина де Тревиля, как два нашкодивших школяра. Вас, кажется, собирались отчитать за то, что вы засели в кустах с Ронсаром вместо того, чтобы патрулировать вокруг Венсенского замка; мне же ставили в вину мяч, угодивший в голову противнику в игре. Бедняга пролежал без сознания несколько дней. Вы сказали мне тогда то, что всегда говорите в подобных случаях: «Я оказался здесь по чистому недоразумению. Я отдыхал в кустах уже после того, как меня сменили». На что я с надеждой ответил, что это недоразумение сыграло мне на руку, ибо у меня более не оставалось напарников для игры в мяч. Что было истинной правдой, так как после вышеупомянутого случая никто из однополчан не решался составить мне партию. А вы немедля согласились. Вы, такой хрупкий, но храбрый Арамис, не оставили меня в одиночестве!

Арамис отвернулся от стены и одарил Портоса полным чувства взглядом.

— Портос, вы неисправимы, — сказал он, невольно улыбнувшись, и для Портоса эта вырвавшаяся улыбка значила больше, чем помилование от самого короля.

Автор, кем бы он ни был, на этом оставит двух господ исследовать подвал и собственную совесть, и обратит свой взор на слуг, ибо действие, вершимое ими, было куда динамичнее.

Через улицы незнакомого города несся стремглав Базен, пытаясь увильнуть от преследования неумолимого Гримо.

Когда господа не вернулись в «Орлеанскую деву» ни днем, ни к вечеру, ни ночью, утром следующего дня обеспокоенный Базен устремился ко дворцу, куда, как ему было известно, направился вчера господин Арамис. Слуга долго бродил вокруг дворцовой ограды, тщетно пытаясь просверлить глазами стены, пока из служебного входа не вынырнула прачка. Хитроумный Базен пристроился к ней, предлагая проводить даму до дома, а по дороге успел выяснить все дворцовые сплетни. Молва сегодня судачила о двух заговорщиках, устроивших в городе резню и пытавшихся склонить ее величество к измене. Описание преступников точь-в-точь совпадало с теми обличьями, коими обладали добрый хозяин Базена и его распутный сослуживец.