Хозяйка с улицы Феру

Размер шрифта: - +

Глава тридцатая, в которой с хозяйкой происходит метаморфоза

Ранним утром настойчивый стук разбудил вдову. В дверях стояло платье синего бархата, лет тридцать назад являвшееся предметом завидной роскоши.

— Что это? — ахнула вдова.

— Подарок от господина Портоса, сударыня.

Из-за отороченного потертой серебряной вышивкой лифа показалось лицо Мушкетона, немного припухшее ото сна.

— Откуда?!

— Господин не велел говорить. 

Глаза вдовы округлились.

Бонифаций, должно быть, истолковал это физиогномическое явление как требование, не терпящее возражений, и, тяжко вздохнув, ответил.

— Господин Портос получил сей прекрасный предмет одежды в подарок от бродячей актрисы, остановившейся на этом постоялом дворе. Дама не устояла перед отвагой господина Портоса, проявленной при пожаре. Наутро дама была столь покладиста, что обещала исполнить любую просьбу моего господина. И он затребовал у нее платье для вас, мадам. Для вас! Самое лучшее платье из всего театрального гардероба. Она утверждала, что в этом самом платье выходила на сцену в роли собаки садовника, — тут Мушкетон раздулся от гордости, словно это он сам, а не господин Портос, голыми руками тушил горящую мадам Лажар, а потом проявлял любовные подвиги в объятиях заезжей актрисы.

— В какой, вы сказали, роли?! — не поняла мадам Лажар.

Если такое вообще было возможным, вид Мушкетона стал еще значительней — наконец настал момент его собственной славы. Цитируя своего господина слово в слово, слуга продекламировал:

— Это роль прекрасной героини модного прекрасного творения паршивого испанца мсье де Вега, «Собака садовника».

— Ваш господин дарит мне одежду собаки? — возмущению вдовы не было предела.

— Да! — Мушкетон задрал голову, преисполненный наиблагороднейшими из побуждений.

— Благодарю вас, — в отчаянии произнесла мадам Лажар, освобождая руки Мушкетона от тяжелой ноши. — Подарки господина Портоса всегда отличались щедростью и великодушием.

— Следует ли понимать из вашей готовности принять сей дар, что мой господин прощен вами? — спросил Мушкетон, заискивающе склонив голову.

— Передайте господину Портосу, — отвечала вдова, вспомнив уроки Базена, — что на него никоим образом невозможно держать зла, ибо сердце его так широко, что может поспорить лишь с широтой его ума.

— Будьте покойны, сударыня, так и передам, — ответствовал довольный Мушкетон, низко поклонившись.

Снова испустив вздох, вдова принялась облачаться в бутафорское платье. Иного выхода у нее не было — смену исподнего она взяла с собой в дорогу, но и в самых страшных снах не могла предположить, что верхняя ее одежда понесет столь катастрофический ущерб.

Автору, кем бы он ни был, следует признать, что театральный костюм оказался впору вдове, и если бы в грязной трактирной комнатушке нашелся хотя бы осколок зеркала, то хозяйка с улицы Феру сама подивилась бы той метаморфозе, которая с нею произошла.

Фигура ее вдруг оказалась ладной, талия — узкой, шея в высоком испанском воротнике — длинной, а цвет ее кожи выгодно побледнел на темно-синем фоне. Несмотря на некоторую старомодность обличия, во вдове появилось то благородное величие, которое, хотим мы того или нет, всегда невольно примеряем, облачившись в одежду, принадлежащую аристократам. Возможно, все дело в том, что жесткие корсеты выпрямляют спины, а широкие рукава утончают кисти. А может быть — в том, что и белошвейка, и прачка в театральном костюме волей-неволей входят в чужую роль и начинают манерничать. Такова сила искусства.

Вдова собралась было нацепить чепец, но поняла, что в таком виде будет выглядеть еще несуразней, и поэтому, скрепя сердце, собрала волосы пучком на затылке и даже приспустила несколько кудрявых прядей у висков и над лбом, взбив на тот манер, который однажды видела у герцогини Неверской.

Увидев спускающуюся по лестнице в общий зал даму в синем платье, Портос сперва не узнал вдову, а потом прошагал к ней и подал руку, всем видом показывая окружающим, что она является если не его принадлежностью, то, по крайней мере, спутницей.

— Сударыня, вы сегодня необыкновенны! — заявил Портос тоном, очень отличающимся от вчерашнего. На этот раз в громогласном баритоне прозвучала учтивость, граничащая с уважением. — Вам очень к лицу ваше новое платье.

— Благодарю вас, господин Портос, — ответила вдова с выражением, неожиданным для нее самой.

Ей хотелось сказать: «Я не заслуживаю ваших комплиментов», но вместо этого у нее вырвалось:

— Но не стоит тратить время на лесть, вы не заслуживаете прощения.

Подивившись себе самой, вдова тем не менее заносчиво вскинула голову и, не глядя на Портоса, прошествовала к одному из столов. Тяжесть платья придавала ей уверенности.

Портос проследовал за ней, но замешкался, не решаясь сесть. 



Рене Бельски

Отредактировано: 10.12.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться