Хозяйка с улицы Феру

Глава тридцать вторая, в которой говорится о женской чести

Оказавшись на улице Старой Голубятни, Портос сперва не поверил своим глазам и подумал, что неверный свет факелов исказил его зрение. Но нет — у особняка господина де Тревиля действительно стояли Атос и Арамис, препираясь с дежурным охранником. Точнее, препирался Арамис. Атос, привалившись к воротам, просто стоял с закрытыми глазами. Рядом стояли две взмыленные лошади, препираясь с зимней природой на предмет травы.

— Полноте, Сент-Этьен, отоприте ворота. Нам необходимо отрапортовать капитану сегодня же, — объяснял Арамис,
— Не по уставу, — отвечал дежурный. — Неурочные часы.
— Понимаю вас лучше кого-бы то ни было, но дело срочное. Мы только что прибыли из Авиньона.
— Следовало прибывать из Авиньона полтора часа назад. Вам непременно надобно, Арамис, чтобы мне не поздоровилось?
— Вам не поздоровится уже за то, что вы разговариваете со мной на посту. Нарушив один устав, вы тем самым уже вступили на тропу грешника.
— Приберегите уроки богословия для послушниц, господин «аббат».
— Даю вам слово, капитан не разгневается.
— Не по уставу.
— Но внемли же гласу разума! Я вижу свет в окнах кабинета — значит, капитан еще при делах.
— Не велено.
— Господи, Сент-Этьен, до чего вы упрямы! Клянусь вам, Тревиль с вами разделается за то, что вы не впустили нас!
— Не по уставу.
— Эй, Сент-Этьен! — Портос соскочил к лошади. — Пропусти нас немедленно и я прощу тебе твой должок.

Арамис обернулся на знакомый голос. Атос открыл глаза и сделал шаг навстречу Портосу. Все трое были столь очевидно обрадованы неожиданной встречей, что им не нужны были объятия в доказательство своих чувств.

— Какой должок? — настороженно спросил тот, кого звали Сент-Этьеном.
— Да тот самый.
— Тот самый?
— Вот именно.
— Портос, неужели вы тоже прибыли из Авиньона?
— Из самого что ни на есть Авиньона.
— Простите мне должок, говорите?
— Клянусь честью, что больше никогда о нем не заикнусь.
— Честью клянетесь?
— Все верно.

Сент-Этьен заколебался, но внутренняя борьба его разрешилась не в пользу просителей.

— Нет, не могу, не по уставу, — и мучительно сцепил челюсти.
— Ну и болван. Ты еще будешь умолять на коленях, чтобы я впустил тебя в преисподнюю, а я не впущу.
— Мы будем бороться в рукопашную? — Сент-Этьен вздрогнул.
— Непременно.
Сент-Этьен задрожал.
— Нет. Лучше в рукопашную, чем разжалование. Нельзя. Не по уставу.
— Скотина, — заключил Портос.
— Сент-Этьен, — снова попытался Арамис вкрадчиво. — Прошу тебя, ради нашего старого знакомства, впусти нас. Ты же знаешь, что я бы тебя пропустил.
 — Вы что оглохли, господа?! Сами, что-ли, никогда не дежурили? — рассвирепел охранник. — С вашими Авиньонами и отпусками не удивительно, что у вас память отшибло, и вы и вспомнить не можете, когда в последний раз выходили на пост. Куда вас только черти носят? Я не могу пропустить вас к капитану во внеурочные часы! На луну посмотрите!

Взгляды Портоса и Арамиса устремились вслед за указующим перстом Сент-Этьена. В самом деле, луна, немного ущербная, но все же величественная, плыла в облаках высоко над Парижем.

— Сударь, — раздался голос Атоса, прозвучавший несколько замогильно, — мы пять дней провели в седле. Мой отпуск закончился позавчера. Если я сегодня же не предстану перед капитаном, разжалование будет грозить не вам, а мне. Быть может, вы понесете наказание за нарушение устава, но если вы пропустите нас, то сохраните наше уважение, чего бы оно ни стоило.
— Вы наглецы, господа, — сказал Сент-Этьен, — и разговариваете со мной, как со сторожевой псиной, вместо того, чтобы попросить о дружеском одолжении. Проходите, черт бы вас побрал.

Сент-Этьен подвинулся и отворил ворота.

Друзья направились к особняку. Не сговариваясь, они решили рассказать обо всем друг другу позже, но прежде, чем заявить о себе лакею, стоявшему у кабинета господина де Тревиля, Портос выбрал подходящий момент, чтобы без сиюминутных последствий шепнуть Арамису: «Хозяйка пропала». Арамис еле сдержал возглас, но лакей уже отворил дверь в приемную.

— Входите, входите, господа! — послышался знакомый голос.

Мушкетеры предстали перед капитаном: один измученный, другой взволнованный, а третий сконфуженный. Они сняли шляпы и склонили головы. Тревиль встал из-за стола и приблизился к подчиненным, рассматривая их поникшие физиономии.

— Да на вас лица нету! И почему вы ко мне в неурочные часы? Неужели епископ уже в Париже? Почему вы не в его конвое? Почему никто не доложил мне заранее о его прибытии?! А вы, Атос, почему вы опоздали на полтора дня?!

Тревиль начал гневаться, но мушкетеры знали, что человек этот настолько же вспыльчив, насколько отходчив.

— Господин капитан, — взял слово Арамис, — позвольте осведомить вас — епископ из Авиньона тайным визитом отправился к ее величеству в Ангулем, чтобы вести переговоры о перемирии. Надо полагать, что его преосвященство и ее величество скоро вместе прибудут ко двору и предстанут перед лицом его величества.
— Это уже известно всем. Но вы почему здесь и не сопровождаете их?
— Нас отпустили.
— Зачем?
— Нам поручили еще одно дело государственной важности, — Арамис бросил осуждающий взгляд на Портоса.
— Какое такое дело может быть важнее конвоя этих персон?
— Нас направили в Париж с тайной депешей его преосвященства к одной высокопоставленной персоне… — Арамис мучительно запнулся.
— К герцогине Неверской, — помог ему Портос.