Хозяйка с улицы Феру

Глава тридцать четвертая. Tретий день заключения

Вдова Лажар никогда не подозревала, что, не страдая недомоганием, способна так долго спать. На третий день своего вынужденного заточения она опять проснулась неимоверно поздно — часы пробили десять утра.
Уже знакомый ритуал со служанкой, умыванием и одеванием прошел в точности, как и вчера. Госпожа Шарлотта ждала ее в гостиной за завтраком.
— Как спалось вам сегодня, моя милая? — повторила свой вчерашний вопрос хозяйка дома.
— Мне никогда не спалось так сладко, как спится у вас, сударыня, — честно ответила вдова.
— Вы делаете мне приятно. А как вы нашли мэтра Божур?
— Чудесный портной, — снова не покривила душой вдова. — Он обещал выполнить заказ в течении трех дней. Даже в нашей солнечной Испании портные не шьют так быстро. Но мне не хватало вас вчера — вы, должно быть, поздно вернулись домой.
— Да, да, под вечер, вы уже спали. Я была в церкви, а потом встречалась со своим духовником.
— Я так давно не бывала в церкви, — с грустью сказала мадам Лажар.
— Не сомневаюсь, что в самом скором времени все образуется, и вы снова сможете посещать церковь тогда, когда захотите.
— Вы полагаете? — с надеждой спросила вдова.
— Я в этом уверена. Однако многое зависит от вас самой.
— Что вы имеете в виду? — не поняла вдова.
— Видите ли, милая синьора, возможно, я смогу помочь вам. Несмотря на дядюшкины наставления ни о чем вас не расспрашивать, я все же решила поступить ему наперекор.
Вдова насторожилась.
— Я помогу вам, обещаю. Дорогая Диана, я успела вас полюбить и во мне вы найдете верную союзницу. Выпустить вас не в моих силах, но я могу втайне от дядюшки написать вашему покровителю или послать за ним. Подумайте сами, как нам стоит поступить, время в нашем распоряжении.
— За каким покровителем вы хотите послать?!
Увы, вдова снова запуталась. Не было никакой возможности, чтобы Шарлотта подслушала беседу с мэтром — беседовали они очень тихо, соблюдая все меры предосторожности, в этом мадам Лажар была убеждена. Значит племянница герцога намекала на другого человека. Но на какого? Вдова задумалась, но ни к каким умозаключениям не пришла. Честно говоря, ей надоело играть в эту странную игру.
Шарлотта приблизилась к ней и нежно коснулась ее руки.
— Если вы доверитесь мне и все расскажете, я помогу вам. Но должна вас предупредить, что ежели вы будете хранить молчание, мой обстоятельный дядюшка начнет долгий и затяжной процесс разбирательства, и камня на камня не оставит, пока все не выяснит. Но он очень занятой человек и процесс может длиться долго. Неделю, месяц, два месяца…
Хоть голос Шарлотты был все так же певуч и сладок, по коже мадам Лажар пробежали мурашки.
— Я не понимаю вас, сударыня.
— Неужели, моя милая? — глаза Шарлотты недоверчиво сузились и в них промелькнул холодок, но тут же уступил место знакомой доброжелательности. — Но вы же так хорошо владеете французским.
Вдова съежилась в кресле.
— От меня не скроется, моя дорогая, что вы такая же испанка, как я — англичанка, — доверительным тоном сказала Шарлотта без малейшего упрека. — Неужели вы станете отрицать?
Мадам Лажар собралась отрицать, но словно язык проглотила. Прозрачный взгляд племянницы герцога будто приковал ее к спинке кресла.
— Но ничего не бойтесь, — продолжала племянница, — я не стану докладывать герцогу о том, что ваше французское происхождение мне открылось. Но расскажите мне, кто вы, моя милая? Кто ваш покровитель? Кому вы служите? Скажите и мы тотчас же напишем ему. Дядя не должен ни о чем знать. Клянусь Богом, я сохраню вашу тайну. Я умею хранить тайны, поверьте.
Прекрасные глаза Шарлотты приглашали довериться. Вдова окаменела под взглядом, не в силах отвернуться. Она не прочь была поверить, она даже готова была все рассказать доброй женщине, но тайна не принадлежала ей. А ведь однажды раскрыв чужую тайну, мадам Лажар чуть не убила своего постояльца. Больше она так не поступит, пусть даже еe пытают.
— Я не могу ничего рассказать, — с печалью призналась вдова, — даже вам.
— Вы не доверяете мне, — произнесла Шарлотта с грустью. — О, как же я вас понимаю! Вы и представить себе не можете насколько! На вашем месте я бы тоже не стала доверять незнакомке.
Вдове показалось, что она задела чувства гостеприимной хозяйки и решила оправдаться:
— Сударыня, я тоже полюбила вас и все бы вам рассказала, но тайна не принадлежит мне.
Шарлотта опустила глаза и когда зрачки ее скрылись за длинными ресницами, вдова почувствовала неожиданное облегчение, будто вноь обрела свободу над скованными членами собственного тела.
— Я признаюсь вам, — с тяжелым вздохом сказала племянница герцога, — я поступила бесчестно. Но поступив так, я думала о вас и только о вас. Вы оказались втянуты в бессовестную игру. Вы ведь тоже жертва обстоятельств и чужой воли, не так ли?
«Тоже»? Неужели мадам Лажар не единственная жертва в доме номер шесть?
— Что вы имеете в виду? — повторила удивленная вдова.
— Как же я виновна пред вами! — внезапно воскликнула Шарлотта. — Мне нет прощения. И все же осмелюсь, да, я осмелюсь просить вас — обещаете ли вы простить меня, если я признаюсь вам — простить во что бы то ни стало мой ужасный поступок?
Девушка заломила руки в умоляющем жесте. Даже человек с камнем вместо сердца простил бы заранее все, что она бы ни натворила, завидев ее в этот момент. А сердце мадам Лажар, как известно, вовсе не было каменным.
— Я уже простила вас, вы ведь так добры ко мне, — заверила ее мадам Лажар.
— В таком случае знайте же, что я прочла переписку, которую вы прячете под подушками.
Сердце мадам Лажар пропустило удар. А потом еще один. Она даже вскочила с кресла и нависла над хрупкой девушкой в угрожающей позе, совсем ей не присущей.
— Как вы могли?!
Да и как она, вдова господина Лажара, могла быть столь беспечна, чтобы не носить переписку на груди круглосуточно?
Будто заломленных рук не было довольно, Шарлотта упала на колени. Она закрыла лицо руками и затряслась всем телом в безутешных рыданиях.
— Я знала, знала, что вы не простите меня! — возопила она с такой интонацией, будто от прощения мадам Лажар зависела ее загробная жизнь.
— Зачем вы это сделали? Я же доверяла вам!
— Ради вас! Только ради вас! Я хотела помочь вам и уберечь вас от дядюшки! Я ведь знала, что вы, такая гордая и независимая, сама не попросите моей помощи. Неужели я ошиблась?
Вдова Лажар не знала, что и думать. Рассудок твердил ей об опасности, но сердце ее сжималось от жалости при виде этой кающейся грешницы. А разве сама она не читала чужой переписки? Разве не залезла она в ларец господина Атоса и не ознакомилась с его семейным архивом? Почему же должна она бросать камень в ту, что чистосердечно призналась в своем проступке? Мадам Лажар, как всегда, прислушалась к сердцу, игнорируя ум.
— Не переживайте вы так, сударыня, я прощаю вас, — сказала она, смягчаясь. — Но умоляю вас, поднимитесь с колен.
Шарлотта сперва подняла на нее заплаканное лицо, которое тут же озарилось улыбкой, пока еще неуверенной.
— Неужели вы простили меня?
— Кто я такая, чтобы обвинять вас?
— Вы простили! Простили меня! — Шарлотта встала во весь рост и бросилась на шею мадам Лажар.
Вдова покраснела. Сердце ее расплавилось как воск. Неужто ее персона действительно так заинтересовала эту удивительную девушку? Вдову можно понять — стоит человеку почувствовать себя значимым в глазах другого и он становится податлив, как глина.
— И в любом случае, — продолжила умиротворенная Шарлотта, — ваша переписка осталась мною совершенно непонятой. В первом письме безымянная женщина кратко просит ее величество помочь супругу в деле о Мантуанском наследстве. Вместо имен — пробелы. Неужели его писала моя тетка? Но я знаю почерк Марии Гонзага. Второе же письмо зашифровано и разобрать его я не смогла бы, даже если бы захотела. Я ничего не поняла.
Следует отдать должное мадам Лажар — сама она, мучимая совестью за то, что однажды сунула нос в чужую переписку, с тех пор больше ни разу так не поступала. Ей осталось лишь мысленно боготворить епископа Люсонского и господина Арамиса за их предусмотрительность.
— Кто писал эти письма? Кому они предназначены? Неужели до того, как дядя задержал вас, вы собирались просить аудиенции у ее величества? От чьего имени?
Шарлотта вдруг сделалась напористой. Даже слишком напористой. Вдова вспомнила слова мэтра Божур о своенравности хозяйки дома и опять почувствовала смутную опасность.
— Сударыня, я хотела бы всем поделиться с вами, но, поверьте, это не в моей власти. Не спрашивайте, я ничего не скажу, хоть это и может мне помочь.
Шарлотта умерила свой пыл, снова загрустив.
— Вы игрушка в чужих руках. Вы действуете, сами не зная, во что ввязались.
Когда-то это было правдой, но не теперь.
— Я отдаю себе отчет в своих действиях, — гордо сказала уязвленная вдова.
Шарлотта внимательно посмотрела на нее, видимо, решая, как поступить дальше.
— Значит, вы хотите оставаться жертвой. Вечной гонимой, преследуемой, презираемой всеми! Несчастная женщина!
Резко дернув головой, Шарлотта метнулась к окну и отворила его, задыхаясь. Все ее движения выражали невыносимую муку. Вдове даже на миг померещилось, будто хозяйка дома собралась выброситься из окна.
— - Пресвятая Богородица, что с вами? — перепугалась мадам Лажар и схватила девушку за плечи. — Успокойтесь, ради бога!
Превозмогая себя, Шарлотта начала говорить.
— В отличие от вас, я расскажу вам все, поскольку, несмотря на наше краткое знакомство, я вижу — вы женщина достойная уважения и способны оказать сочувствие другой женщине, даже плохо ее зная. Я младшая дочь обедневших, но благочестивых дворян. Однажды в наше скромное поместье пожаловал знатный господин. Весь день он искал моего общества, за ужином попросил усадить его рядом со мной и во время ужина делал отчаянные попытки привлечь мое внимание, пытаясь коснуться то руки моей, то… колена. После десерта он пригласил меня прогуляться по саду. Я тщетно искала взглядом поддержки отца — вероятно, он возомнил, что вельможа этот женится на мне, прими я его ухаживания. Отказать было неприлично, и мы вышли в сад. Там он… ах, боже, боже… — Шарлотте стало трудно говорить и она оперлась руками о подоконник, мучительно склонив голову.
— Не продолжайте, сударыня, вам больно от воспоминаний, — с пересохшими от волнения губами прошептала вдова.
— Нет, я должна довести свой рассказ до конца. Я должна, наконец, заговорить о том, что со мной сделали, как надо мной надругались, и именно перед вами мне хочется облегчить душу. Итак, я закончу свой печальный рассказ. Дворянин набросился на меня, подобно голодному тигру. Я принялась отбиваться и ударила его веером по лицу с такой силой, что у него носом пошла кровь. Этот человек привык получать все, чего ему хотелось, и ни в чем не знал отказа. Должно быть, оскорбление, нанесенное ему, возобладало над той отвратительной страстью, которую он ко мне испытывал, и он вернулся в дом и попросил отойти на ночлег. Наутро он уехал. Но на этом его козни не закончились. С тех пор по всей округе он распространил слух о том, будто бы ночь, проведенная им в нашем доме, была проведена им не в одиночку. Теперь вы понимаете?
— Да, да, понимаю… — выдохнула вдова, ужасаясь услышанному. — Этот бессовестный человек запятнал слухами вашу девичью честь и никто в округе не хотел брать вас в жены.
— Вы невероятно умны, милый друг. Наша округа была очень мала и слухи разлетались по ней быстрее ветра. Дворянин этот был сеньором в нашей местности, и никто не посмел бы перечить ему и подвергать сомнению его слова. У меня не было братьев и не было смелых покровителей, которые могли бы вызвать его на дуэль, смыв его кровью пятно с моей чести. Одним словом, с моим будущим было покончено.
— Пресвятая Богородица, сколько вы пережили, бедная, бедная! Вы — как библейская святая… как Иосиф прекрасный, — вдова запнулась, осознавая неуместность сравнения, — только в вашей истории все было наоборот и мнимый плащ благочестивой женщины остался в руках злодея Потифара.
— Ах, как же вы правы! Недаром я доверилась вам.
Повинуясь нежному порыву, вдова обняла дрожащую девушку. Шарлотта покорно склонила голову на грудь вдовы — вероятно, ей тоже не хватало материнского тепла.
Если бы случайный прохожий, бредущий в этот момент по Королевской площади, поднял бы взор на окно во втором этаже дома из красного кирпича, ему представилась бы картина, поражающая воображение своей евангельской благообразностью, и впору случайному путнику было бы запеть Магнификат. Ибо две женщины, подобно Марии и Елизавете, повстречавшихся в иерусалимских горах, стояли у окна в объятиях друг друга и глядели на чистое зимнее небо. Они были столь же одиноки, сколь горды, посреди жестокого мира, принадлежавшего не им, а мужскому беззаконию, но несмотря на патриархальную несправедливость эпохи раннего барокко, нашли утешение друг в друге.
— И теперь вас собираются заточить в монастырь? — спросила вдова, гладя Шарлотту по голове.
— Вот именно — заточить. Но что моей родне остается делать? У них не хватает средств, чтобы обеспечить мне безбедную жизнь — после смерти родителей их небольшие владения и капитал отойдут старшим сестрам, а их у меня трое. Испорченный товар непригоден и мне открыт только один путь.
— Как скверно! Как несправедливо! Стать монахиней, не желая этого… Но все же, все же, сударыня, быть может, господь явит вам свою милость, и вы найдете счастье в тиши и уюте монастырской обители. Быть может, в материнском лоне Церкви вы обретете покой и благодать.
Вдове показалось, что плечи Шарлотты слегка подернулись, но когда девушка повернула лицо к мадам Лажар, на нем играла просветленная улыбка.
— Вы думаете, это возможно?
— Неисповедимы пути господни. Быть может неспроста вам, как первым христианкам, были ниспосланы такие жуткие испытания. Пережив их, вы очиститесь, став невестой Христовой.
— Как вы благочестивы! То же самое говорит мой духовник, отец Огюст.
— Отец Огюст? — вдова насторожилась. Ей был знаком брат Огюст, но вряд ли он стал бы называться отцом, не окончив семинарии. Должно быть, речь шла о другом человеке.
— Он еще очень молод, но талантлив и обещает когда-нибудь стать епископом.
— Вам уже повезло. Духовник так важен для благородной дамы.
— Мне стало легче, — сказала Шарлотта, отстраняясь от вдовы. — Вы направили меня на верный путь. Я чувствую себя лучше.
Шарлотта поцеловала вдову в щеку и, будто все еще испытывая слабость, вновь опустилась в кресло.
Как раз принесли шоколад. Вдова никогда прежде не пробовала этого нектара богов. Несмотря на потрясение, причиненное ей только что рассказом молодой женщины, она не смогла отказаться от соблазна и пригубила горячий и терпкий напиток. Однако шоколад оказался слишком горьким и густым. К тому же мадам Лажар больно обожгла себе нёбо, отчего прикусила язык. Внезапная боль выхватила ее из дурмана, навеянного речами ее новой знакомой. Может быть именно благодаря этому вдова вдруг задумалась о том, что не нашло объяснения в рассказе Шарлотты.
— Но, сударыня, — осмелилась спросить мадам Лажар. — В таком случае, как вы оказались в самом сердце Парижа в этом великолепном доме?
Теперь сострадание к участи юной покровительницы смешалось с любопытством — чертой, которая с каждым днем все ярче проступала в характере вдовы господина Лажара.
— Ах, это… — Шарлотта смаковала шоколад с заметным наслаждением. — Покуда мне подыскивают подходящее аббатство, отец посчитал, что будет лучше, если я буду находиться подальше от дурных языков. Лучше для меня и лучше для семейной чести, изрядно подпорченной моими злоключениями. И я не могла не согласиться с ним. Но даже если бы я не согласилась, мне ничего не оставалось, кроме как исполнить отцовскую волю. Его светлость герцог Неверский, будучи нашим дальним родственником, милостиво согласился принять меня в одном из парижских домов, ему принадлежащих. Герцог сказочно богат.
— Ваш отец сослал вас? — снова подивилась вдова человеческой жестокости. — Вас, ни в чем не повинную юную девушку, изгнал из родного дома?
Все это казалось вдове высшим проявлением бессердечия. Пожалуй, вельможа из истории Шарлотты вместе с ее отцом могли поспорить с герцогиней Неверской за право называться главными извергами, знакомыми вдове. Убить мужчину или оклеветать женщину — что хуже? Вдова не знала ответа и на этот вопрос, но внезапно почувствовала, как разболелась у нее голова.
— Вам опять дурно? — заботливо спросила Шарлотта. — Я не должна была взваливать на вас тяжкий груз моих несчастий, но в этом огромном и пустом городе мне больше не с кем говорить. И даже мой духовник, представьте, даже он, как будто движим любопытством, а не истинным участием, и мне порою кажется, что он лишь желает выпытать у меня побольше скабрезных сведений. Но давайте больше не будем об этом. Вы устали. Отдохните немного.
Отдыхать? Сколько можно отдыхать? Но, прислушавшись к себе, вдова поняла, что ей и впрямь не помешало бы одиночество.
— У меня разболелась голова, — призналась она.
— Я отпускаю вас, моя милая. Идите к себе. Подумайте о моем предложении. Помните, что у вас есть время все решить и поступить так, как будет лучше для вас.
Взяв мадам Лажар под руку, хозяйка дома сопроводила ее в спальню и распрощалась.
Оставшись в одиночестве, мадам Лажар посчитала, что ей действительно необходимо все обдумать, но неожиданное предложение Шарлотты, ее признание и скорбный рассказ совершенно смутили и запутали вдову. К жалости к Шарлотте примешивались ее собственные заботы, страхи, волнения, подозрения; где-то дальше мелькали прежние потрясения, все эти письма, наследства, убийцы, мушкетеры, священники, герцоги и герцогини. Мысли вдовы совершенно не поддавались какой-либо упорядоченности. Махнув на все рукой, мадам Лажар легла в постель. Ураган спутанных мыслей и чувств вскружил ее, засосал в воронку и выбросил в пучины сна.