Хозяйка с улицы Феру

Часть третья. Манускрипт. Глава тридцать седьмая. Пятый день заключения

Призрак в пламени каминном

Будь мне братом, будь мне другом,

Недругом, слугой и сыном.

Стань сегодня мне супругом.

Стань рукой моей и глазом.

Ласков будь, неосторожен.

Покори меня отказом,

Сталью шпаги, пленом ножен.

В лоб целуй, укутай пледом —

Изовьюсь дрожащим станом.

Будь отцом моим и дедом —

Я твоим ребенком стану.

Стань пророком, полубогом —

Слишком много, слишком мало.

Я взяла тебя подлогом.

Ты устал и я устала.

До утра твой сладкий шепот,

Рук и ног четыре пары.

Каблуков поспешный топот —

Кличут слуги Потифара. 

***********************************************************************************************************************************

 Часть третья. Манускрипт. 

Глава тридцать седьмая. Пятый день заключения 

Оказавшись в своей комнате, вдова не легла спать, а вызвала горничную. Сперва она хотела попросить молитвенник, но передумала и послала за вином.

Встав у камина, мадам Лажар отпила из бутылки глоток, потом еще глоток, потом еще несколько. Вкус вина понравился ей. Голова слегка закружилась.

Она достала кошелек, спрятанный на груди, а из кошелька извлекла сапфировую пряжку и приблизила к свече. В мутной синеве отблески пламени мерцали как призрачные огни на болотах — души мертвецов. Вдова отхлебнула еще вина.

Поставив бутылку на каминную полку, она скинула халат, сняла пеньюар и бросила их в огонь. Алчные языки пламени поднялись вверх, довольные жертвой, и пожрали одежду.

Нагая вдова закрыла глаза.

Тепло камина лизало кожу, материя трещала, терпкий дым заполнил легкие.

Старая сказка. Старинная притча. Кладезь жестокой мудрости Творца.

Для одного греха нужны трое.

Женщина. Мужчина. Тварь божья.

Оступился конь, упала женщина.

Вдова протянула руки к огню.

Жар опалил ее.

Глаза заслезились от дыма.

Королевская лилия горелa на плече, выжигая все цвета, выжигая глаза, черное клеймо на белой плоти выжигало разум.

Теперь можно чувствовать.

На Страшном Суде нет полутонов. Лишь черное и белое. Все, что остается у человеческого существа, когда разверзается Голгофа — привкус плода с древа познания. Вспомни его. Он так знаком! Кислый, горький, терпкий вкус безошибочно отсекает добро от зла, правду от кривды, нужное от лишнего. Не любовь, не страсть, не отвага, не страх, не злость, не гордыня, не вина.

Стыд.

Теперь можно думать.

Лакмусовая бумага, отданная первому человеку, поддавшемуся соблазну, оступившемуся человеку взамен на утраченную наивность. Единственный компас в хаосе, чтобы не сбился с пути, чтобы сохранил образ и подобие Хозяина сада. Сделка невыгодная, но честная. Хочешь сохранить хоть подобие образа — почувствуй стыд: истина твоя и честь всегда лежат на противоположной стороне стыда. Со стыдом все безошибочно и просто, достаточно вовремя вспомнить о нем.

Под древом познания добра и зла, как червивый плод, лежала клейменая женщина в разодранном платье.

Теперь можно действовать.

Великую жертву приносит человек, одаренный стыдом, лишь затем, чтобы остаться верным образу и подобию.

Какая малость.

Но что еще остается в мире, где одиночество от колыбели и до катафалка — единственный друг тебе и враг? Оно не покинет тебя никогда и никогда не изменит. В одиночестве своем будь верен образу и подобию.

На древе познания добра и зла висела клейменая женщина в разодранном платье — жертва стыда.

Солги себе, пойди на компромисс с собственной совестью — и все вокруг сгорит от стыда. Будешь вечно стоять на этом пепелище — кругом пустыня, черны небеса и компас утерян.

Лучше сам сгори от стыда — выжженный иссохшийся остов — но обрети путь.

Теперь можно идти.

На древе познания добра и зла, как прогнивший плод, висела жертва судьи и палача. Палача и судьи собственной души.