Хозяйка с улицы Феру

Глава тридцать восьмая. Жена Атоса и диссертация Арамиса

Атос беспрепятственно покинул дом на Королевской площади, и кроме косых взглядов служанки, выпроводившей его за дверь, ему ничего не угрожало.

Свежий холодный воздух оказал на него благоприятное воздействие, несколько выветрив тот туман, что окутал его сознание в скверном доме. Атос прогулялся по площади, затем сделал знак Гримо, чтобы следовал за ним, и вместе они прошлись по прилежащим улицам. Как он и предполагал, кроме тех троих разгильдяев, что показались ему подозрительными, когда он шел сюда, никакой иной опасности он не приметил.

Двое простолюдинов, бредущих по своим делам, также не привлекли ничьего внимания.

Отправив Гримо у Ратуши, Атос медленным шагом пошел дальше. Он покинул квартал Маре, прогоняя непрошенные мысли о зловонном болоте, влился в лабиринт грязных улочек и переулков, бросил мрачный взгляд на стены Бастилии, сереющие за его спиной, а потом не менее хмурый — на Шатле. Город выплеснул его на мост Менял — на набережной его привечала неприступная Консьержери. Париж был напичкан тюрьмами и, казалось, предлагал кандалы, цепи и пыточные камеры на любой вкус, подобно расхваливавшему товар торговцу.

Даже собор Парижской Богоматери на фоне затянутого тучами неба казался узилищем, в котором навечно погребены человеческие молитвы и надежды. Горгульи и апостолы на фасаде походили на вестников Страшного Суда, а громады башен — на пристанища Люцифера и Асмодея.

Атос ощутил себя узником этого города, пригвожденным к нему тяжелым свинцовым небом, скованным его стенами. Каменные громады нависали со всех сторон, отбрасывали на реку черные тени. Голые деревья наступали, как плотные ряды войск на осажденную крепость. Атос плелся по городу, и с каждым шагом цепи его стягивались туже, а ступать было все труднее.

И при этом было нечто успокаивающее в безличности. Никто не заговаривал с ним, не глядел на него, ничего не просил, не зазывал в кабаки и не предлагал купить цветов. В одежде подмастерья толпа приняла Атоса как своего, укутала серостью и безразличием, залила грязью, мокрым снегом, оглушила топотом копыт, окриками и шепотами.

Прохожие неслись куда-то, кутаясь до носа в плащи, тащили скарб, носилки, портшезы; хлестали лошадей, своих жен и слуг; входили и выходили из подъездов, стучали в двери, наталкивались друг на друга, плевались и спешили дальше с таким нетерпением, будто впереди их ждала земля обетованная. Будто город выпустит их когда-нибудь из своих тисков.

Город вынес его к Сорбонне, а затем и к Люксембургу. До ночного дежурства оставалось несколько часов, а Атос знал, что вернись он домой — упадет замертво и к караулу не проснется. Кроме того были дела поважнее, чем отдых. Поэтому вместо того, чтобы свернуть на Феру, бывший граф направился на улицу Кассет, возле которой в когда-то тенистом, а теперь — совершенно облетевшем садy находилась уютная обитель будущего аббата.

Базен тоже не узнал его и уже собрался гнать взашей, но Атос снял шляпу. Слуга тут же вытянулся и принес господину Атосу тысячу извинений, пропуская вперед. В доме было тепло и он, к облегчению своему, увидел Арамиса, корпевшего над бумагами. Арамис поспешил накрыть листы толстым фолиантом и встал ему навстречу.

— Друг мой! Что с вами? Почему вы так одеты? Да вы словно привидение увидели!
— Можно и так сказать, — промолвил Атос. — Вы заняты?
— Не настолько, чтобы не обрадоваться вам. Садитесь! Но знайте, что весь аванс я потратил на бумагу и книги, необходимые мне для диссертации. Лавочник содрал с меня втридорога, но я наконец приобрел «Сумму против язычников» Фомы Аквинского. Ведь ее так трудно раздобыть, и все как один книготорговцы, когда речь заходит о «Сумме», пытаются всучить мне «Сумму теологии». И вот только у этого торговца, представьте, подле аббатства Святой Женевьевы, я нашел как раз то, что искал. Но по этой, радующей мой разум, но печалящей мое тело причине, мне, к сожалению, нечем накормить вас, милый Атос, и я, подобно отшельнику, могу предложить вам лишь воду и хлеб. А еще бутылку превосходного анжуйского, которую мне подарил один мой знакомый.
— Подарил?
— Подарил или одолжил, какая разница?
— Если он одолжил вам ее, обещаю — он не получит ее обратно.

Базен принес вино, стаканы застучали и Атосу полегчало. В компании Арамиса ему всегда становилось легче дышать. Арамис был человеком тонким, легким, невесомым — как сама весна. Несмотря на непростую натуру, было в нем нечто эфемерное — он не занимал собою пространства, не давил, не угнетал и не усложнял беседу. Несостоявшийся аббат ничего лишнего не спрашивал, не донимал любопытством и многое понимал с полуслова. Кроме того, одно из лучших качеств Арамиса заключалось в том, что он умел хранить тайны — как свои, так и чужие. В его обществе Атос чувствовал себя непринужденно, и мог говорить и делать ровно столько, сколько ему хотелось в данный момент. Когда молчал Атос, Арамис тоже не испытывал надобности говорить, и им обоим было приятно сохранять одну тишину на двоих, хоть каждый из них молчал по разному.

В этот же раз начать разговор предстояло Атосу.

— Я нашел ее, — сказал Атос.
— Кого?
—Мою домовладелицу?!
— Каким образом? — все же не удержался от вопроса Арамис, не зная радоваться ему или предаваться очередным заботам. — Расскажите мне все!