Храни

Лютая зима

Гостеприимна, приветлива земля Шира, залитый солнцем и теплом благословенный край. Каждое время года здесь, будто заботливая матушка, одаривает своих детей любовью и вниманием. Весна наступает рано, радует долгожданным теплом и бурным цветением. Лето — самая желанная пора для хоббитов. Именно тогда можно остро почувствовать ритм бытности этого жизнелюбивого народца: с конца апреля и до половины июля все помыслы земледельцев направлены только на поля да сады-огороды. Но в середине лета приходит праздник солнца — Солнцеворот. Тогда гулянья охватывают весь плодородный край и не прекращаются вплоть до сбора урожая. Особенно славится по всей Хоббитании Тукборо. Старый тан Геронтиус устраивает небывалый пир да ещё и волшебника приглашает! А тот тоже рад веселиться и с удовольствием тешит полуросликов фейерверками, от которых ночью светло, как днём. Народ танцует, пьёт и ест до упаду, ведь наутро можно отсыпаться до обеда и начинать праздновать по новой! В веселье полурослики не признают полумер. Но всему приходит конец. Так и праздник солнца передаёт бразды правления жатве. 

Немного позже уже затейница-осень приносит с собой новые радости и заботы. Когда урожай собран, маленькие труженики вновь устраивают празднество. На этот раз масштабы более скромные по сравнению с Солнцеворотом. Оно и понятно — если увлечься, то можно встретить зиму с пустыми закромами. Вот и приходится затягивать пояса. 

В начале ноября ударяют первые заморозки. Постепенно самое неприветливое время года опускается на уже отцветшую долину. Зимы в Шире зачастую мягкие, незлобные. В большей части Хоббитании даже снег не выпадает. Но бывают и исключения, такие как Долгая зима две тысячи семьсот пятьдесят девятого года третьей эпохи. Большие потери и страдания принесла она с собой — казалось, стужа выморозит всё население Эриадора. Но в тот страшный час Гендальф Серый, вышеупомянутый мастер фейерверков, пришёл на помощь народу Шира. И вот миновало уже сто пятьдесят лет, а он всё ещё незаметно приглядывает за полуросликами. Вдруг смертоносный холод вернётся? 

<tab>Почти позабыты уже ужасы Долгой зимы, но этот год разбудит воспоминания. Придёт зима не менее безжалостная. Позже её окрестят «Лютой».

***

<tab>В огромном полукруглом камине из кирпича уютно потрескивали поленья. Центральный очаг большого холла Великих Смиалов теперь каждый день топился без перебоя. Кафельные полы покрыли красными самоткаными коврами и дорожками. Этой зимой даже нечувствительным ногам хоббитов было неприятно касаться ледяной плитки, и кое-кто после долгих сомнений всё-таки нашёл и надел носки. Впрочем, пусть вас не удивляет, что почти все смельчаки, отважившиеся натянуть этот непривычный элемент гардероба, щеголяли в разных по цвету и фактуре носочно-чулочных изделиях, ибо тонкое таинство ношения вышеупомянутых не каждому удаётся постичь! И всё же один житель Смиалов знал толк в ношении этого мудрёного элемента одежды. Более того, он даже носил обувь! Знающие люди могут возразить: «Но ведь хоббиты всё же носили башмаки. Например, Стурсы», — и будут правы. Но этот житель Приречья не мог с уверенностью сказать Стурс он, Фоллохайд или, быть может, Харфут? По правде говоря, он — а точнее, она, — ещё толком и не говорил. Хотя прошёл уже год, как малышка, привезённая в Смиалы поздним апрельским вечером, жила здесь. 

Девчушка удобно устроилась на ковре около камина в спальне своего дедушки. Длинные светло-русые волосы заплетены в косу, веснушчатое лицо раскраснелось от жара (камин был раскочегарен сильнее разъяренного дракона), рукава бордового шерстяного платьица закатаны по локоть — ничто не должно отвлекать от важного дела! Старый хоббит в данный момент отсутствовал. Обязанности главы Шира не отпускали его, и порой до позднего вечера малышка просиживала здесь одна. 

Она любила это место. Здесь всегда было тепло, сегодня даже слишком; можно безнаказанно вдоволь играть и разбрасывать свои игрушки где заблагорассудится. В центральном холле таких вольностей не терпели. Там обязательно кто-нибудь из многочисленных родственников, споткнувшись о деревянного гнома с заводным механизмом внутри, в крайне неодобрительной форме попросил бы следить за своими «улепётывающими игрушками», или старшие хоббитята присвоили бы самые любимые её сокровища. Девочка не любила, когда кто-то играл с заводными гномами, лиловыми волшебниками на шарнирах и, особенно, напальчиковыми драконами из латуни. Ко всем этим потрёпанным предметам детского развлечения она чувствовала неразрывное единение и родство — игрушки отгоняли тревожные мысли и служили связующей нитью между всё ещё чужим ребёнком и новой семьёй. Дедушка читал ей книги и учил новым словам, а в несмышлёной головке не укладывалось: почему здесь все говорят по-другому? В прежнем доме она не слышала подобных слов. Но девчушка уже делала успехи — пусть и не такие заметные, как у сверстников.

Скрипнув, дверь спальни немного приоткрылась. В комнату вошла хоббитянка с охапкой еловых веток. Это была та самая Доннамира, что пришла на помощь отцу в достопамятный апрельский вечер, когда семейство Туков получило от проезжего незнакомца нежданный дар. Она осторожно направилась к камельку, стараясь не наступить на многочисленные игрушечные «сокровища». Бросив две ветки в огонь, женщина оставила остальные в разных местах комнаты: на письменном столе у окна, между портретами в рамочках, в платяном шкафу. Вскоре помещение наполнилось ароматом еловой смолы и свежестью зимнего леса, на какое-то время вытесняя застарелый запах плесени. Доннамира приоткрыла форточку и присела рядом с пятилетней непоседой. По напряжённому, вспотевшему лбу девочки катилась капелька пота, нижняя губа была закушена, брови задумчиво сдвинуты, а в руках мельтешили части самодельного конструктора. Строительство замка из деревянных брусочков разнообразной формы и цвета поглотило её, малышка не замечала ничего вокруг, и Доннамира взялась помогать. Вместе они какое-то время возводили крепость.